Подари мне себя до боли
Шрифт:
— Я хотел поселить тебя в гостевой напротив. Но пари ты проиграешь. Будешь спать здесь.
— Ты никогда не проигрывал раньше?
– Не приходилось.
— Ну, что ж, я буду у тебя первой!
Они стояли на пороге его спальни на расстоянии, позволяющем им ощущать, как растет температура их тел. Соня, смотрела ему в глаза с вызовом, гордо задрав подбородок, с великим трудом заставляя себя не отводить взгляд. И оплавлялась, как свеча.
— Будешь, Сонь, — оскалился в усмешке, — ты обязательно у меня будешь!
Соня сдалась. Она заставила себя отступить на пару шагов в сторону и разорвать притяжение.
Чтобы как-то утихомирить колотивший ее озноб, сменяющийся жаром, Соня попыталась переключить внимание на обстановку в комнате. Все здесь было пропитано Моронским. Да, интерьер комнаты был выдержан в общем стиле и цветовой гамме дома. Но она была живая какая-то. Нет, вопреки устоявшимся стереотипам в отношении мужских владений, носков и смятых сигаретных пачек здесь не валялось, но все в ней дышало ИМ. О том, что именно в этой комнате Моронский предпочитал находиться чаще всего, говорили вещи, хаотично расставленные по периметру помещения. Центр комнаты привычно занимала большая кровать, застеленная покрывалом с индейским орнаментом, явно ручной работы. Рядом на полу стопка книг. Слева у окна — гитара в стойке. На полу холсты на подрамниках, написанные весьма экспрессивной рукой, соседствуют с предметами, назначение которых Соня так и не определила — это что-то из другого Мира, который, хорошо знаком заядлым путешественникам. И опять книги, стопками и на полках.
— Ты все это прочитал?
— Ну что-то прочитал, что-то — нет. Знаешь, как бывает? — он подошёл ближе и встал у Сони за спиной, почти дыша ей в затылок. — Открываешь книгу, начинаешь читать, а дальше она либо цепляет и ты не можешь оторваться, либо забрасывается и забывается.
— И что ты сейчас читаешь?
— «Заводной апельсин» Берджесса… — произнёс он тихо, наклонившись к Сониному уху. — О литературе поговорим, или дальше пойдём? — прошептал он и Соня почувствовала как по телу в очередной раз пронёсся разряд, грудь потяжелела, а соски затвердели. — У меня, знаешь ли, спальня сейчас ассоциируется только с двумя вещами. Но спать ещё рано, а трахнуть ты себя не даёшь…
Соню затрясло с новой силой. Ну почему, почему именно она попала в поле зрения этого беспринципного типа? Почему это все происходит именно с ней? Зачем именно ее он пытается утянуть в пропасть, ведь полно же тех, кто прыгнет туда, не задумываясь о последствиях…
— Дальше пойдём! — Соне стоило неимоверных усилий отступить и в очередной раз разорвать контакт.
— Ну, как хочешь. Пойдём, тогда коня тебе своего покажу! — Моронский взял девушку за руку и потянул к выходу.
***
— У тебя есть конь? — удивилась Соня и воображение тотчас нарисовало Моронского верхом на каком-нибудь гнедом скакуне. Что-то как-то совсем не в его стиле…
— Не просто конь, а ракета!
Они спустились на первый этаж, прошли через холл, свернули в проход между лестницей и зоной столовой, миновали кухню и оказались в гараже.
Там, за припаркованным Гелендвагеном, стояло что-то по очертаниям похожее на зачехленный мотоцикл. Моронский подошёл и откинул плотный чёрный брезент, обнажая металлическую тушу «коня».
— Знакомься, это Триумф Рокет-3. Ты можешь звать его просто «Триумфом». Когда он сытый, он урчит. Сейчас он, как раз, сытый.
Соня смотрела на коня-ракету и не могла избавиться от ощущения, что где-то
уже встречалась с этим «Триумфом». Ну, конечно! Это же сам Моронский, только с мотором и отлитый в металле. И тоже весь чёрный.— Трехцилиндровый, рядный, жидкостного охлаждения, 12 клапанов, — нахваливал близнеца Моронский. — Хищник, но если найти подход, становится ручным. До сотни разгоняешься за 2,5–3 секунды, легко, просто кликаешь передачами и выкручиваешь гашетку.
Соня хлопала глазами, разглядывая байк и ни слова не понимала. Она ничего не смыслила в мужских игрушках, которыми они все время хвастаются, поэтому эти технические характеристики ей — что филькина грамота.
Тем временем, Макс подошёл к небольшому шкафчику и вынул оттуда две чёрные, тяжелые кожаные куртки с уплотнёнными вставками на рукавах в области плеч и локтей. Одну он протянул Соне.
— Зачем? — недоуменно спросила она.
— Надевай, прокатимся.
— Я… я не… нет! — Соня опешила.
— Вообще-то я не спрашивал. Надевай.
— Послушай, — начала Соня, — достаточно того, что ты привёз меня сюда против моей воли! Но я не сяду на ЭТО ни за что, слышишь?!
Моронский молча отложил свою куртку на сидение мотоцикла и подошёл к Соне. Так же молча, не давая ей дернуться, надел на неё куртку, и застегнул молнию до самого подбородка.
— Не бойся, тебе понравится, — спокойно сказал он, игнорируя нервное сопение Сони. — Ещё вот ботинки нужно надеть, а то в кроссовках щиколотки о выхлопную можно обжечь.
Он сел перед Соней на корточки, стянул с ее ног по очереди левый и правый кроссовки, ловко надел и зашнуровал высокие кожаные ботинки, которые Соне были велики размера на три. Затем облачился сам, выкатил железного коня из гаража во двор и завёл, от чего в первую секунду-две у Сони заложило уши.
— Н… нет, п-пожалуйста, — взмолилась Соня, боясь что вот-вот расплачется. Даже попятилась назад в жутко неудобных ботинках, но Моронский водрузил Соне на голову шлем, затянул под подбородком, взял за руку и потащил к мотоциклу. Усадил на пассажирское сидение (если можно было так назвать маленькое место позади водителя), сел сам и надел свой шлем.
— Обними! — услышала Соня приглушённый шлемом приказ.
Девушка мешкала.
— Обними, говорю, упрямая!
— Какая же ты сволочь, Моронский! — громко крикнула Соня и нехотя слегка обхватила полы куртки по бокам Макса.
Двигатель заревел. Моронский аккуратно вырулил со двора и выехал на подъездную дорогу. У Сони тряслись поджилки. Она на автомобиле-то скорости боялась, а тут сидишь ничем вокруг не защищённый. А если сдует? Ей уже казалось, что они едут слишком быстро. Но скорость, как будто, только нарастала. В какой-то момент она почувствовала, что если сейчас не обхватит Макса со всей силы, то просто улетит назад.
И она обхватила. Что есть силы вцепилась в него обеими руками, и не в силах посмотреть, что происходит вокруг, зажмурила глаза. Сразу же почувствовала, как Моронский погладил одной ладонью сцепленные в замок вокруг его талии Сонины руки.
«Гад, — подумала Соня, — держись за руль обеими руками!»
«Пожалуйста!»
Рука его вернулась на руль и Соне показалось, что мир вокруг размазывается. Она уже ничего не слышала и не видела, кроме свиста ветра и нарастания низкого, утробного рыка из глушителей.