Чтение онлайн

— Нет, что ты, — тихо, будто чужими губами проговорила Соня и пожала плечами, — ты не сделал ничего такого. Мне не больно, — она равнодушно хмыкнула, — я вообще ничего не чувствовала. Мне было никак!

Макс застыл. По его внезапной серости Соня поняла, что своим «признанием» сломала всю стратегию переговоров.

— И не только сегодня… — добила она.

Он навис на ней, заслоняя собой свет ночной лампы. Глаза его сузились в чёрные щелочки, челюсть заходила, как ковш у бульдозера.

— Ты когда обмануть хочешь, выбирай кого! — бросил Макс уверенно. — Я всегда чувствую тебя. И уж поверь,

— Самое большое мужское заблуждение! — Соня усмехнулась уголком рта, изображая безразличие, а у самой зуб на зуб не попадал. — Вы, мужчины, слишком самоуверенны в этом вопросе. Я притворялась и много раз!

— Мужчины? Это кто? Бонифаций, что ли, твой? — прошипел Макс. — Не со мной, девочка! Допускаю, что его ты и дурила, но меня ты не наебёшь, Орлова! Хочешь сказать, всё, что было — фейк? Паль?

Его нервно передернуло.

— А ничего не было! Банальный секс — это ещё не всё! — Соня уперлась ладонями ему в грудь. Такая горячая. Будто его лихорадит. Отстранила Макса от себя и он даже препятствовать не стал. Смотрел, как она поднимается, поглощая каждое ее движение. Потом вдруг, словно очнувшись, крепко ухватил за запястье.

— Я не отпускал!

Соня дёрнула локтем на себя, пытаясь высвободить кисть из его клешни.

— А я не спрашивала разрешения! Пусти!

— Нет!

— Ты хотел меня, — голос все-таки сорвался, горький ком подкатил к горлу, перекрывая доступ кислорода. Соня мучительно вдохнула, чтобы выкрикнуть: — Ты меня получил! Я тебе отдала всё. Теперь у меня больше ничего нет. Дай мне уйти. Отпусти. Эта игра слишком затянулась. Ты заигрался, Макс!

— Что ты хочешь? — Соне показалось, что пальцы, сжимающие ее запястье дрогнули и в них перестал стучать пульс. — Скажи, я всё дам!

— Дай. Мне. Уйти. — Отчеканила она, не моргая. — Я исполнила сегодня твою фантазию, теперь ты мне должен: исчезни из моей жизни, будто тебя и не было в ней никогда!

Она сказала это! И даже почти ровным, максимально холодным тоном, на который была способна под его пристальными взглядом.

Моронский смотрел на Соню снизу вверх, как будто впервые видел. И как будто она говорила на языке, который Макс упорно не хотел понимать.

— Я не могу. Ты мне себя подарила, — с какой-то подтаявшей уверенностью напомнил Моронский.

— Я сломалась, Макс! — голос треснул пополам, подтверждая серьёзные внутренние повреждения. — В самом тонком месте. Я знала, что так и будет, пыталась тебе объяснить, но ты не слушал. Найди себе для развлечения игрушку менее хрупкую, чем я. Уверена, предложений у тебя всегда достаточно. А меня не трогай больше. Да тебе и не понравится играть со сломанной игрушкой…

Моронский оскалился и дёрнул ее на себя. Врезавшись ему в грудь, Соня потеряла опору под ногами и снова оказалась под ним на кровати. Рука нырнувшая под майку, бесстыже напала на сосок, который тут же съёжился в ответ на грубую ласку.

Следуя по уже отработанной схеме, Соня снова зажмурилась и обмякла, как мокрая вата. «Если на вас готовится напасть дикий зверь — не бегите! Постарайтесь прикинуться трупом и не дышите. Уважающие себя хищники падалью не питаются. Возможно, вам повезёт и вы отделаетесь сломанными рёбрами и хребтом или в лепёшку раскатанной волей».

Рука под

— Это всё? — непонятно, о чем спросил он.

— Абсолютно! — непонятно, на что ответила Соня и разлепила веки.

— Иди, я не держу, — услышала она титановый голос после небольшой паузы. — Когда сойдёшь с ума от ломки — сама приползешь! — Моронский поднялся с кровати, застёгивая брюки. Потом перевёл пустой взгляд с Сониного бледного лица на ее плотно сжатые колени и жестом указал на дверь… — Спасибо за все… настоящие моменты…

Мужчина, курящий сигарету…

Я всегда искала такой ум, как у него.

Я разрываюсь между одержимостью и ненавистью

Из-за того бардака, который я наворотила из-за тебя.

Мужчина, курящий сигарету…

Я всегда задавалась вопросом, всегда ли он дергает за ниточки.

Я разрываюсь посреди бардака, который ты наворотил,

Из-за того бардака, который я наворотила из-за тебя.

Sevdaliza "Bluecid"

(Шикарная песня, послушать можно в группе автора в Вк, ссылка в профиле)

Если после казни ты ещё дышишь, значит твой палач — красивый, обольстительный психопат и изощрённый мучитель. Он убил, но, как истинный садист, не до конца. Причинять физическую боль способен каждый мудак, с комплексом недооцененности. Особое искусство — сделать больно так, чтобы на месте вырванной с мясом души навеки разлился котлован крови. И Моронский виртуозно владел им.

Боль. Одна сплошная боль. Казалось, куда ни ткни, везде кровоточило чёрными розами.

Сначала Соня просто плакала. А потом, когда глаза устали и потребовали уважения, она тупо лежала, свернувшись калачиком, иногда поскуливая, как побитая собачонка.

В понедельник на работу она не вышла. Позвонила, сказала что она — труп, а ее загробный голос не заставил никого в этом сомневаться.

Через девять дней у неё отключились все чувства. Душа отходит на следующий уровень отчуждения… Она перестала различать запахи и вкусы, цвета и смену времени суток. В перерывах между сном и тихой истерикой она вставала, как зомби шла на кухню, пила воду или наливала себе кофе или чай. Делала два глотка и уходила обратно в комнату.

— Если ты не начнёшь нормально питаться, мне придётся кормить тебя через зонд! — предупреждала бледная мама, доставая тонометр. И Соня шла на кухню за очередной порцией кофе.

Действительно, между «люблю» и «ненавижу» разница в наборе и количестве звуков. Когда любишь так же сильно, как и ненавидишь, не важно, как ты назовёшь разрывающее грудь чувство. Почти всегда ненависть — это помноженная на боль любовь! Пересыпали фенилэтиламина в адский коктейль и всё. Труба.

Эту боль не выключить, не заглушить, ничем не перебить, не выкричать. Ее можно только прожить, надеясь, что время все залижет. А может быть и нет. Сейчас болело так, что казалось целой жизни не хватит и она понесёт ее в следующую и, возможно, во все последующие. Вот так на свет и появляются дети с глазами уставших мудрецов, которые, будто не до конца пришли в этот мир. Они настолько не хотят этой боли снова, что предпочитают не замечать людей вовсе.