Под знаком Альбатроса
Шрифт:
В эту мерзкую погоду улицы пусты, лишь одна повозка стоит на перекрестке, да кучер на облучке сидит, сгорбившись и укутавшись в длинный плащ.
Что там говорилось о запрете пользоваться экипажами? Не будем рисковать, представимся истинным уроженцем империи.
— Эй, дружище, мне надо в Дрогеду!
— А я здесь при чем? — Возница сиплым голосом говорил на имперском, но с могучим кельтским акцентом. — Сказано, что еретиков возить запрещено. Тебе надо — ты и топай, а я с патрулем объясняться не желаю. Дорого это и больно.
Вот, значит, как? Ну-ну.
— А если я тебе уши прочищу? — Линч продемонстрировал
— Вы, добрый господин, не ругайтесь зря, а документы свои можете себе хоть на лоб приклеить, все равно за милю видать, что вы рыжий кельт, да еще и моряк. А моряки веру отродясь не меняли, это уж точно.
Ах ты тварь глазастая! Может, и впрямь в морду мерзавцу зарядить? Мысль, конечно, интересная…
— Так и ты на имперца не слишком походишь. Из какого клана будешь?
Возница откровенно смутился.
— Вам-то что? Ну из О,Нейлов я, септ Линчей, дальше что?
Вот это совпадение!
— И я тоже! Я тоже Линч! Отец ферму держит в пяти милях от Дрогеды. Таллиоллен, не слышал?
— Откуда-откуда? А вы, часом, не родственник Пэдди Линча? Ему сейчас около сорока, в Дроггеде живет.
Вот уж точно, Гиберния — остров маленький. Тут в кого ни плюнь, или родственником окажется, или его знакомым. Но что Пэдди делать в городе? Или случилось чего? Или все же это кто-то другой?
— Моего старшего брата зовут так… но… брат должен жить на ферме, родителям помогать, он же наследник.
Возница распрямился, тяжело вздохнул.
— Ладно уж, садись, но не в повозку, а рядом, на козлы. Если спросят, скажешь, что посыльный, господский багаж сопровождаешь. А лучше молчи, строй из себя идиота, островитяне всех нас такими считают. Отвечай на кельтском, они его все равно не знают. Шляпу с плащом сними, надень вот это. — Он достал какую-то старую, воняющую навозом накидку, в которой, вероятно, убирался на конюшне. — И не кривись, лучше послушай, какие у нас дела творятся.
Ехали долго. На выезде из города их остановили, солдаты проверили документы, перелопатили багаж, но ничего взять не посмели — все-таки багаж какого-то вельможи, имени которого Линч не запомнил, обладал, по-видимому, статусом неприкосновенности для загребущих солдатских рук.
Сам новоиспеченный капитан, как и было сказано, глупо улыбался, отвечал невпопад, за что удостоился презрительных взглядов, мол микки, он микки и есть, что с него, свиноподобного, взять. Пусть радуется, что посыльным взяли, на большее кельтская скотина не способна.
На размокшей дороге под холодным солнцем, сменившим черные дождевые тучи, под чавканье копыт и скрип несмазанных колес Линч узнал новости за прошедшие семнадцать лет.
То, что островитяне объявили Гибернию своей землей, он знал еще до того, как ушел в море. Ну объявили и объявили, в конце концов крестьянину не все равно, кому налоги платить?
Казалось бы. Если б этим все и ограничилось. Но нет, этого имперцам оказалось мало. Оказывается, именно сейчас стало безумно важно, как кельты молятся. То, что уж почти сотня лет прошла с того момента, когда осенила очередного императора гениальная идея — стать главой собственной церкви на своей земле, к этому уж все привыкли. Пролились тогда
реки крови, но вроде как договорились, что кельты остаются в истинной вере.Да, платят налоги чуть побольше, пустили на свои земли фермеров-островитян, но и только. Когда Линч уезжал из Гибернии, на Зеленом острове было спокойно. Люди распахивали плодородную землю, собирали урожаи, выращивали скот. Не все были богаты, но все были сыты.
А сейчас повозка ехала по грязным улицам когда-то ухоженных поселков, из домов выходили посидеть в лучах холодного зимнего солнца даже не бедняки — оборванцы в латаных-перелатаных одеждах. Вначале показалось, что все нищие с окрестных графств собрались к этой дороге, чтобы поглазеть на возвратившегося из дальних стран новоиспеченного капитана. Но нет.
Чем ближе подъезжали к Дрогеде, тем хуже выглядели давно не крашенные дома, чернее становились крыши, в былые времена каждой осенью покрывавшиеся свежей соломой. Когда-то. И тем больше заплат было на выцветших зимних плащах встречавшихся мужчин и женщин.
Ба, да мы уже близко! Вот, вот уже сейчас начнется земля Микки Каллена! Помнится, была у него симпатичная такая дочка, на которую заглядывались все окрестные парни. Как она сейчас? Ясно, что замужем, но взглянуть на нее все равно было бы здорово…
Да… но где же? Линч даже привстал, желая рассмотреть с детства знакомую крепкую ограду. Странно. Ведь вот где-то здесь… ну да, вот и ветлу проехали, под которой парни постарше частенько назначали свидания. Наверное, и та красавица здесь с кем-то впервые целовалась. Китова задница!
На месте когда-то большого и красивого дома чернел обгоревший и обвалившийся остов.
— Эй, приятель, тут же Каллены жили! — Голос моряка невольно дрогнул. Возница молча кивнул, не отводя глаз от дороги. Пришлось крепко встряхнуть его за плечо. — Какого демона, я же вопрос задал!
Скупое пожатие плеч и тот же равнодушный взгляд. Лишь когда дорога повернула и пожарище исчезло из вида, прозвучал сиплый голос:
— Спокойней, добрый господин из септа Линчей, не надо кричать. Хорошо, что мы сейчас одни, а в городе будьте потише. Сейчас крикунов не любят. Вон и старый Микки, тоже кричал, когда его дочкой красные кафтаны угостились. Так кричал, так кричал, за топор аж схватился. Ну и что? Добрые солдаты его с сыновьями закололи, в дом всех побросали, да и запалили. Сухо тогда было, дом, говорят, знатно горел. А дочку с женой, ну их в дело употребили. Старая Туила еще ничего, а девка громко орала. Ну, как люди сказывают, меня-то там не было.
— А где они сейчас? — Глупый вопрос, но ничего другого в голову не пришло. Из нее, кажется, вообще все мысли вылетели, оставив после себя шум, как после хорошего удара дубинкой.
— Не знаю. Уехали. Что-то нашли на пожарище, продали, да и уехали. Куда? Никому не сказали. Может, уже и сгинули давно.
Нашли на пожаре? А сама ферма, за которую можно было выручить хорошие деньги? А богатая земля, немаленькое стадо?
— Ферма… — Возница словно услышал невысказанный вопрос. — Она к новому хозяину отошла, который с Острова приехал. А как иначе? Они, Каллены, стало быть, они ж бунтовщиками оказались, на солдат с топором кидались, так-то. А господин губернатор бунтовщиков не любит, у него с ними разговор короткий — казнить и все отобрать. В казну, то есть себе, стало быть.