Под солнцем свободы
Шрифт:
Сторонники зеленых побледнели; они с радостью высыпали бы в Бофорт миллионы на съедение дьяволам или отдали бы их на церковь святой Софии, только бы победили зеленые, посрамив самую главную свою соперницу. Сторонники голубых и вельможи трепетали от ужаса, опасаясь проигрыша. Эпафродит не находил себе места от страха. Он понимал, что на карту поставлена его жизнь и его достояние. Он уже обдумал, как быстро скрыться с ипподрома, сесть на самый быстроходный корабль и исчезнуть. Маленькие глаза его спрятались под бровями в ожидании.
Императрица встала. Взяла из рук Юстиниана белый платок и с горделивым высокомерием
Пять раз промчались несравненные кони мимо меты. То зеленый возница опережал голубого на голову, на конскую шею, то голубой зеленого. Шли все время рядом; таких скачек ипподром еще не видывал. Богатеи, патрикии и воины, терявшие и приобретавшие здесь миллионы, до крови кусали губы в тяжком возбуждении. Толпа все больше перевешивалась через барьеры и резные решетки, еще немного, и она хлынет на арену.
Кони прошли шестой круг. Начали седьмой. Кто же победит? И тут зеленый возница ослабил вожжи. Свистнул длинный бич по спинам дивных каппадокийских жеребцов. Кони опустили головы к земле, пена брызнула во все стороны, и в мгновение ока они опередили коней голубых на целый корпус. И тогда стороны не выдержали.
– Бей, гони, стегай, вперед, вперед!
– вопили, ликуя, сторонники зеленых.
Отпусти поводья, подхлестни! Он нарочно не хочет, убейте его! Смерть ему!
– стучали ногами сторонники голубых, угрожая готу.
А у того сильнее вздувались мускулы на руках, вожжи были натянуты, как струна, он свесился с колесницы, кони тащили его на вожжах, которыми он был обвязан вокруг пояса. Расстояние между каппадокийскими и арабскими скакунами увеличилось еще немного. Спина гота выгнулась в страшном усилии, кони несли, людям казалось, что вот-вот он сдаст, потеряет сознание, упадет под ноги лошадям и начнет безумный танец смерти. Заканчивался седьмой круг. Впереди еще один последний.
Перед виражом гот нагнулся. Из уст голубых вырвался крик ужаса. Тысяча людей хватались за головы, рвали на себе волосы: все пропало! Зеленые, обезумев от восторга, бросали венки к колеснице:
– Победа, победа!
Но на самом повороте в руках гота блеснул нож. Он перерезал вожжи. Освобожденные кони ринулись вперед. Словно не касаясь земли, влетели они в вираж, задели колесницу зеленых и отбросили ее в сторону, вслед за этим впервые свистнул бич гота, мгновенье, - второй, третий удар, и Феодора победила.
Воздух задрожал от воплей, взорвавшихся над ипподромом, заглушивших шум морского прибоя, солнце померкло от дождя цветов, которые полетели на арену в честь победительницы Феодоры, великой самодержицы.
Императрица улыбалась, припав к чаше торжества. Запели трубы, и глашатаи объявили час отдыха. На сей раз зрителей угощала сама императрица-победительница.
Кафизма опустела, двор удалился во внутренние покои.Асбад сопровождал Ирину.
– Мир еще не знал императрицы, подобной нашей!
– Ее всемогущество непобедимо!
– Ирина, твое лицо как заря! Ты любишь победителей?
– Я люблю героев! Мой отец был героем, жил и умер героем! И мой дядя герой! Крепость Топер неприступна с тех пор, как он там!
– Ах, Ирина, твои слова звучат пророчески, а голос твой подобен арфе Давида! Ты плоть от плоти нашей, дочь Византии! Ни одной капли варварской материнской крови нет в твоем прекрасном теле и в твоей душе!
Род моей матери - род славных старейшин по ту сторону Дуная!
– И все-таки они варвары!
– Но братья во Христе.
– Христос не послал апостолов к варварам. Он озарил своим сиянием Рим.
– Однако он сказал: учите все народы!
– Оставим Евангелие, Ирина. Пусть спорят монахи. Ты любишь победу, Ирина... и победителей!
– Я люблю героев-победителей!
А если Асбад победит всех лучников, Ирина, ты полюбишь его?
На мгновенье кровь бросилась девушке в лицо.
– Скажи, Ирина, полюбишь? Я упражнялся и постился, я рано уходил спать, - и все для того, чтоб меня венчал ипподром, наградил император, а все венки, всю награду и милость повелителя я положу к твоим ногам, Ирина. Скажи, ты полюбишь Асбада?
– Я буду любить героя-победителя.
Губы ее дрожали. Во дворце они расстались.
Юстиниан с Феодорой ушли во дворец слоновой кости. Когда они остались одни, коронованный деспот обнял свою жену, дочь сторожа медведей, блудницу Александрии, Дамаска и Константинополя, и со слезами на глазах прошептал:
– О, всемогущая, победоносная, единственная, святейшая, самая дорогая и самая верная мне, своему повелителю.
– Юстиниан, я хочу, чтоб отныне все двери во дворце были открыты перед Эпафродитом, чтоб ты осчастливил его своей милостью. Это он подарил мне коней!
– Твое слово - закон. Быть по сему!
Феодора тут же послала на ипподром дворцового гонца вручить Эпафродиту перстень и пергамент с подписью Юстиниана. Возвратившись, гонец сообщил, что Эпафродит горстями рассыпает на арене золотые статеры, подбивая дерущуюся за золото толпу кричать: "Многая лета императрице!"
Пока во дворце подкреплялись, глашатаи оповещали, что владыка земли и моря приглашает все народы к состязанию в стрельбе из лука. Посреди спины поставили шест. На вершине его, привязанный серебряной цепочкой, сидел большой ястреб. Того, кто на полном скаку собьет ястреба, Управда обещал принять на службу в палатинскую гвардию и выдать большую награду. Лучники принесли победу Велисарию, поэтому да будет прославлен и вознагражден лук.
Эпафродит послал Мельхиора за Радованом и Истоком. Он велел Истоку принять участие в состязаниях и поставил на него большие деньги. На скачках Эпафродит взял колоссальный куш, и новое пари было для него лишь забавой. Все ставили на Асбада, слывшего великолепным стрелком. А Эпафродит наперекор всем ставил на своего гостя Истока.
Радован уже напился. Он кричал, пел, не выпуская из рук кувшина с вином.
– Ты, сынок, камнем собьешь эту птицу, с завязанными глазами, ночью собьешь, сынок! Пей, Исток, пей, ты и пьяным собьешь ее!