Под шорох наших дизелей
Шрифт:
История помнит, как в Урицу прибыл огромный баркас из Североморска, на котором живописно восседало несколько десятков переподготовщиков — офицеров запаса, более известных в народе как «военнопленные». Обмундировали их, как повелось, во что попало, не особенно утруждаясь уточнением размеров, не говоря уже о подгонке формы по фигуре. Порой казалось, что интенданты по-своему развлекаются, стараясь обрядить «военнопленных» посмешнее. Высокие получали шинели, обрезанные «по самое некуда», в то время как коротышки — максимальной длины — до пола в духе времен Первой империалистической. В толпе мелькали разнообразнейшие головные уборы: от растерзанных ушанок до бескозырок старинного покроя, на которых угадывались надписи «Пересветъ», «Ослябя», но никак не «Северный флот». Среди призванных на сборы была масса интеллигентных людей: инженеров, учителей…, но, попав в столь специфическую среду, они охотно сливались с массой, предпочитая сохранять
Как-то, находясь в Североморске, зашел на БПК (большой противолодочный корабль) «Жгучий» проведать штурмана — моего училищного приятеля. В гиропосту, свернувшись калачиком, похрапывал сильно небритый мужчина средних лет в потертом ватнике. Храня детские картины образцовой службы на дивизии крейсеров ЧФ, где мой отец служил флагштуром, я удивленно уставился на своего друга.
— Тсс, — шепотом произнес он, — главный инженер крупного завода на переподготовке, пускай отоспится…
Между тем наш баркас решительно направлялся к одному из пирсов, по которому, в силу роковых обстоятельств, прогуливался командир эскадры. Он частенько обходил свои владения в поисках просчетов многочисленных подчиненных. Адмиральская тужурка была по обыкновению прикрыта повидавшей виды «канадкой», из-под капюшона которой вполне отчетливо выдавался крупный нос военачальника, обладавший редким чутьем на безобразия. До пирса оставались считанные метры, когда восседавший на носу баркаса «ушкуйник» зычно обратился к невзрачному «случайному прохожему»:
— Эй, нос, где у вас тут главный «бугор»?
Исчерпывающий ответ не заставил себя ждать, поскольку давал его сам «бугор». «Революционных матросов» резко вернули на бренную землю, лишив всяческих иллюзий, а капитан баркаса получил приказ выгрузить всех до единого на пирсе у гауптвахты…
Пирс этот был первым причалом военно-морской базы, считая от поселка. Еще сотня метров по «бетонке» и вы на главном КПП, за которым начиналась собственно база подлодок с ее штабом, казармами, складами, стационарными и плавучими пирсами, у которых таинственно замерли (до поры до времени!) стальные сигары субмарин, а также: плавмастерские, плавдок и плавказарма «Кубань» — бывшая германская плавбаза «Вальдемар Кофамель». В ее кают-компании, где регулярно столовался штаб эскадры, все еще витал дух растаявших Кригсмарине. Концертный рояль, на котором якобы музицировал гроссадмирал Дениц, любимая каюта Гюнтера Прина и прочие легенды не имели под собой ни малейшего основания. «Кубань» была широко известна как рассадник крыс, чье нахальство соперничало с манерами немногочисленного экипажа, избалованного близостью к начальству. Но основной достопримечательностью была баня, в которой изредка парились и мы с другом Мишей Кузнецовым. Однажды это едва не закончилось трагически. Рискуя прослыть германофилом, я, как и прежде, уверен, что немцы не могли сотворить парную, дверь которой открывается внутрь. В самый разгар «процесса», когда глаза уже лезли на лоб от жары, Михаил дернул ручку, и она к великому ужасу обоих осталась в его руках. Распаренную дверь заклинило. Нервное веселье сменилось щемящим предчувствием надвигающейся трагедии. Воспоминания смутны и отрывочны: помню, что, собрав в кулак остатки сил, мы долго и неистово дубасили по злополучной двери.
«Какой нелепый конец!» — мелькнуло в перегретой голове, и тут пришло избавление. Невесть откуда появившийся боцман «Кубани» спас для флота парочку будущих командиров. Заметим, в абсолютно неурочное время! Впрочем, боцмана для того и существуют, чтобы появляться в нужном месте в нужный момент! Иначе откуда взяться порядку на кораблях?
«Кубань» закончила свой жизненный путь несколько лет спустя, послужив нашему флоту последний раз как мишень для ракетных стрельб, и унеся все свои тайны на дно Баренцева моря. (По уточненным данным — на корабельном кладбище у мыса Зеленый между Ростой и Мурманском. Согласитесь, что это не так романтично, но зато — правда!)
Чтобы попасть в море, лодки эскадры должны были около двадцати миль лавировать по Ура-губе — сравнительно узкому и глубоководному фьорду. Извилистый фарватер пролегал меж высоких гранитных берегов, скромно украшенных карликовой растительностью и навигационными знаками. На выходе из губы по правому борту оставался остров Шалим с рыбацким поселением Порт-Владимир. Основанный в 1830 г. как становище Еретик, он был переименован в честь великого князя Владимира Александровича — брата императора Александра III, на средства которого была создана
и просуществовала целых пять лет (1884–1889) «Арская китбойная компания Шереметева». Участие князя было негласным, но августейшая персона регулярно инспектировала предприятие, которому, впрочем, и это не помогло. То, что прекрасно ладилось у соседей — «норвегов», у нас почему-то потерпело крах. Понеся до миллиона убытков, компания была ликвидирована. О неудавшемся начинании напоминали разбросанные по берегу кости морских исполинов, которыми теперь любовались моряки стоявшего там дивизиона ОВРа. Других развлечений на острове не было.Как следует из названия, главная база компании располагалась в соседней Ара-губе. По саамски «ара» — пребывать в покое, отдыхать. И это действительно классное укрытие! Зашел за мыс Добрягин и тишина! С 1979 года в Ара-губе базировались атомные субмарины, для которых в скалах выдолбили уникальные укрытия длиной до 400 метров и шириной до 30 метров…
Так и плывут до сих пор перед глазами хмурые, поросшие полярной березой и мхом серо-зеленые, а чаще заснеженные берега Ура-Губы с характерными для Севера названиями: мыс Толстик, остров Зеленый, мыс Еретик… Сколько исхожено по этим берегам и пешком, и на лыжах: за грибами, на пикниках, на рыбалках. Больше всего я любил бродить в одиночестве. Не потому что чурался компаний, в этом меня по-прежнему трудно заподозрить. Это был тот случай, когда с природой хотелось побыть с глазу на глаз, без посредников. Да и оглядываться не надо в поисках отставших, а главное — горланить «Ау!», распугивая и без того немногочисленную живность. Без устали взбегаешь на очередную сопку в предвкушении еще невиданного… и так до полного изнеможения. В погоне за космическими пейзажами не обойти вниманием и нежную морошку в ложбинках сопок и разбросанные повсюду бусинки черники. А какая радость во внезапной встрече с кряжистым подосиновиком или простой лужицей меж замшелых валунов, вместившей всю синеву неба!
Все же гораздо чаще северное небо было хмурым. Не забыть и пронизывающий до костей встречный ветер, хлещущий снежной крупой по глазам, тщетно пытающимся хоть что-то узреть сквозь плотный снежный заряд. И туман, скрывавший порой даже нос собственной лодки и особо неприятное чувство, если этому сопутствовал доклад о выходе из строя пожилого радара под названием «Флаг». Но ничто не могло умерить душевный подъем, рождавшийся в нас, стоявших на мостике, когда из дымки, тумана и мглы выдвигалась полосатая башня маяка Выев-Наволок. Сейчас обменяемся позывными с постом НиС и возможно даже получим место швартовки. И… поскакали, ведь за траверзом маяка начиналась Ура-губа. А это означало — очень скорое возвращение домой. В семьи, к друзьям и любимым.
Луч прожектора настойчиво буравит мглу позывными, но частенько в вахтенном журнале появлялась запись «На неоднократные запросы пост Выев-Наволок не ответил…».
— Сигнальщик, хорош стучать, опять в «козла» заигрались, — ворчит командир, — тут авианосец под носом пройдет, никто не заметит.
Авианосец действительно появился в Ура-губе, но уже в 1991 году. К этому времени для флагмана ВМФ «Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова» был построен специальный причал. Увы, по известным причинам, надолго он здесь не задержался…
Едва лишь лодка заходила в Урицу, защищенную со всех сторон высокими сопками, любой «мордотык» стихал, веяло патриархальным покоем, а предвкушения обострялись до полного неприличия. Зато зимой здесь, в отличие от незамерзающей Ура-губы, стоял лед, который неутомимо пытались сокрушить буксиры, а если у тех не хватало силенок, специально вызванные ледоколы. Помню как, возвращаясь зимой 1978-го из автономки и скрежеща ржавыми бортами по узкому черному и парящему каналу во льдах, лодка медленно подходила к ПМ-23. Судя по разноцветным женским фигуркам, командование решило сделать нам сюрприз. Впервые на моем веку на торжественную встречу пригласили семьи подводников.
— Глянь-ка, старпом, — стряхивая сосульку с клочковатой бороды, прохрипел «капитан», — что там за рыжая дамочка рядом с моей?
— Моя, наверное, — разминая заиндевевшие губы, предположил я, — хотя раньше была блондинкой.
— Всякое могло случиться, пока мы с тобой морячили, — справедливо заметил Виталий Семеныч. Он перевел взгляд на стоявшую особняком группку встречавшего командования, и его невозмутимое лицо подернулось тревогой, — Кому докладывать-то. Похоже, начальство поменялось!
Выручил флагманский штурман эскадры капитан 1 ранга И.Я. Хризман, сделавший указующий жест в сторону нового комэска — контр-адмирала Г.В. Егорова, до этого ни разу не виданного.
Быстро ошвартовавшись и доложив о достигнутых успехах, мы ознакомились с планами командования относительно наших утомленных душ, после чего радостно перемешались с толпой родных и близких. Увы, шумное ликование людей, измученных долгой разлукой и старавшихся за считанные мгновения ввести друг друга в курс пролетевших событий, вскоре было прервано самым пошлейшим образом.