Под маскои? ангела
Шрифт:
Только вынул здоровой рукой мобильник из кармана и собрался его разблокировать, увидел боковым зрением, как Светлана переклонилась через перила, и принялась выглядывать что-то в темноте. Ну не все ли ей равно, какой самоубийца сиганул вниз с ее балкона? То есть супергерой. Минут десять поваляюсь, сходя с ума от боли, и все срастется обратно.
Видимо, решив, что ей показалось, Светлана исчезла за перилами. В тишине послышался звук открывшейся зажигалки. А я разблокировал телефон, поставил яркость на минимум и открыл входящие сообщения.
От Мартина еще ничего не пришло. Зато имелось сообщение от Майи. Она мне написала? Надо же… Интересно что.
Когда
Экран смартфона погас, но перед глазами до сих пор стояла та фотография: Майя в подаренной мною черной футболке, в простых джинсах, привязанная к стулу в каком-то грязном подвале. Волосы спутанные, мокрые, лицо перепуганное. Глаза широко распахнуты, смотрят куда-то в сторону. И подпись под фото: «Хочешь, чтобы твоя девочка подольше оставалась целой и невредимой, звони. И имей в виду: у меня терпения не очень уж много».
Я взрывался от злости — от злости на свои гребаные кости, которые долго срастались, на эту старую холеную грымзу, которая дымила на балконе, мешая мне позвонить, на свой мозг, не находящий ответа на вопрос: какая падла сделала это с Майей?!
Светлана закурила вторую сигарету, а я не прекращал попытки подняться. Топил в горле рык, смешанный с криком боли, сначала полз, помогая себе лишь правой рукой, с отвращением понимая, какими покоцанными сосисками за мной плетутся мои ноги. Потом уже смог передвигаться на четвереньках — к боли почти привык, она притупилась, мешало лишь то, что я часто заваливался на левый бок. Я не хотел ждать десять минут — мне была дорогая каждая секунда.
Мне было все равно, как я выглядел, ковыляя к парковке и волоча за собой левую ногу. Наверняка вымазался в чем-то — запашок от меня шел еще тот, а на рубашку даже не смотрел. Видел одну цель — свою черную красавицу, сверкающую крышей и капотом в свете фонаря, и раз за разом звонил Майе. На том конце, какого-то хрена, отказывались брать трубку.
Глава 21. Майя
Кажется, я уснула. Неизвестно сколько времени пялилась на стену, выкрашенную серой краской, потом почувствовала, что голову тяжело держать. Склонила ее к груди, прикрыла глаза. За дверью время от времени слышались шаги, и я поначалу вздрагивала каждый раз. Но они постоянно проносились мимо. Это стало наталкивать меня на мысль, что я здесь не единственная пленница.
К тому же иногда слышались обрывки разговоров. В них часто звучало слово дар — то ли аббревиатура, то ли какой-то сленг. Рядом с ним обычно произносилось: забрать, отдать, пользоваться; сильный, слабый, улетевший, — что еще больше сбивало меня с толку. В конечном счете я перестала обращать внимание на ДАР, поняв одно: скорее всего, меня похитили для того, чтобы Лео им что-то отдал. Но в итоге его обманут и бросят гнить в соседнюю камеру.
Энтузиазм и надежда на то, что меня скоро найдут и спасут, постепенно угасали. Я одновременно ждала и боялась того, что дверь откроется. В конце концов устала. Голова казалась невыносимо тяжелой. Сколько сегодня часов проспала? Часика три-четыре? Ночью, прижимаясь спиной и ягодицами к Лео, я
чертовски долго не могла уснуть. Потому что не хотела потерять ни одной секунды, наполненной его теплом. Прикидывалась спящей, а сама наслаждалась нашей откровенной близостью.Все-таки засыпать вместе обнявшись — ни с чем не сравнимое удовольствие. Только сегодняшней ночью это поняла. Потому что прежде, когда еще спала с Глебом в одной постели, ни разу подобного не ощущала. Он либо вообще отворачивался от меня, либо мы не могли лечь обнявшись так, чтобы обоим было удобно.
К черту этого придурка. Флаг ему в руки, барабан на шею, ветер в спину, три пера в задницу и паровоз навстречу.
Хоть и клонило в сон, засыпать на стуле со связанными за спиной руками было совсем не удобно. Сначала я в страхе что-то пропустить решила и вовсе не спать, несмотря на то что прикрыла глаза. Но потом подумала, что если посплю, то, возможно, наберусь хоть немного силы.
Руки затекли, ягодицы занемели. Я осторожно подвигалась в надежде найти удобнее положение и постаралась подумать о чем-то хорошем, чтобы отвлечься и уснуть.
До мельчайших деталей попыталась вспомнить номер в той гостинице. Представила, как ложусь в кровать, Лео обнимает меня сзади и укрывает нас одеялом.
Под ресницами почувствовались слезы. Мой брат… Его поцелуй невозможно забыть, хоть и старалась изо всех сил. Он крепко отпечатался в памяти. Мои мечты совсем бесстыдны — и первое, что я увидела во сне, как оборачиваюсь к нему в постели. Наши губы встречаются, его рука скользит по животу выше, стискивает налившуюся от желания грудь. Он прижимается ко мне ближе — и я нежно, заманчиво трусь ягодицами о его твердую плоть.
Что-то вспыхнувшее ярким светом помешало досмотреть сон. Номер гостиницы исчез, а вместо него перед внутренним взором появились очертания подвальной комнаты. Мои глаза оставались закрытыми, сон — беспробудным, будто меня держала в нем неведомая сила. Серая стена передо мной пошла разноцветными волнами. На неспокойной поверхности показался прозрачный купол — он неспешно выныривал из вихрастых волн. Внутри него клубились три цветных дыма: зеленый, красный и синий. Они показались мне живыми, заворожили своими танцами, и я совсем не боялась, когда прозрачный купол вынырнул полностью, оказавшись сферой, поражающей изумительной красотой.
Приблизившись ко мне, она зависла в воздухе. Три дыма уже спокойнее двигались, отбрасывая мутные блики на стену, вновь ставшую серой. Я ощутила мощные толчки энергии, исходящие от сферы. Она словно изучала меня. Испытующе смотрела, как смотрит придирчивый покупатель на новенькую машину. Она ему уже вроде приглянулась, но он в задумчивости не решается сделать шаг, открыть дверцу и завести мотор.
Откуда рождаются такие сравнения? Ведь это просто сон. Сфера с кружащимися внутри разноцветными сгустками тумана — лишь плод моего воображения.
Похоже, она могла читать мысли, потому что сразу же обиделась — в исходящей от нее энергии почувствовались дрожащие нотки нетерпения. Прозрачная сфера покрылась рябью, три цвета закрутились в клубок — и в следующий миг она кинулась в меня.
Мириады тонких игл прошили кожу, проникли в кровь, стремительно добрались до сердца и едва не разорвали его.
Я содрогнулась всем телом от пронзительной, жгучей боли. Глаза наконец-то распахнулись, и перед ними появилась серая подвальная комната — настоящая. Дыхание постепенно выровнялось, стучащее сломанным метрономом сердце успокоилось, отголоски боли сошли на нет.