Поцелуй воина
Шрифт:
Как бы ему повезло.
Но вопрос, где она будет спать, терзал его все последние три часа. Спать одной – это не вариант для непредсказуемой обманщицы. Нет, она предсказуема. Она обязательно попытается сбежать.
– Габриэль!
Он обернулся. Пачеко и Фернан смотрели на Аду, лежащую на дороге. Габриэль соскочил с лошади и в мгновение ока оказался рядом с ними. Еще одна уловка. Своими невыносимыми выходками испытывала его терпение.
Но это была не уловка. Холодная и бледная, ее кожа блестела от испарины. Грудь дергалась от неровных судорожных вдохов. Все ее тело тряслось. Мелкая дрожь – даже этот черный сон не мог
Габриэль задохнулся от горького чувства вины. Он был уверен в том, что делает. Но что он знал об опиуме или о женщинах? Что касается медицины, в жизни он занимался только ранеными на войне, латая дыры и разрезы, а не невидимые раны.
Мысль о прикосновении к ней была не менее тревожащей. Он был воспитан, зная только кулаки и мечи, и прикосновение – его кожа с кожей другого человека – все еще могло потрясти его до глубины души.
Придерживая голову Ады, он поднял ее дрожащее тело и попытался подавить в себе трепет. Он вернулся к лошади и сбросил с седла их сумки. Пачеко помог им вместе сесть на коня. Ее тело пульсировало неестественным жаром, голова безвольно запрокинулась. Она вскрикнула, когда мышцы ее живота конвульсивно сжались. Габриэль крепче прижал ее к груди и стал молиться – не за себя, а за эту заблудшую женщину.
Добравшись до стен, окружающих небольшой городок Епес, Пачеко переговорил со стражниками и договорился, что их впустят. Они двигались по темнеющим улицам. Торговцы завершали работу, собирая лотки и закрывая скромные лавки. Как и в большинстве городов на плато, когда-то управляемых маврами, его жители представляли собой сложную смесь культур. В тот вечер, под чистым прохладным небом, это казалось одновременно легко и правильно.
Пачеко вел их к особняку архиепископа Толедо. Прямоугольная башня в мавританском стиле, украшенная затейливой кирпичной кладкой и глазурованной керамикой, возвышалась над широко раскинувшейся резиденцией. За ее стенами тянулись поля виноградников. Они прошли через несколько, арочных проходов туда, где их ждали около дюжины служителей.
– Приветствую вас, брат Пачеко. – Низенький и округлый, мажордом епископа Мигель Латорре был одет в темные пышные одежды с красной отделкой. Он то и дело поглаживал свою окладистую, тщательно ухоженную бороду. На золотой цепочке на его поясе болталась лупа. – Сегодня вечером архиепископа нет в резиденции, но позволь мне предложить наше гостеприимство от его имени.
Пачеко улыбнулся и поклонился, конюхи увели лошадей в конюшню неподалеку.
– Мы возвращаемся в монастырь и ищем приюта на ночь.
– Разумеется.
Хотя он обращался к Пачеко, глубоко посаженные глаза Латорре то и дело обращались к Габриэлю, державшему на руках обессиленную Аду. Габриэлю никогда не нравилась эта назойливая маленькая жаба, и это чувство не изменилось.
Пачеко обратил внимание на любопытство мажордома.
– Ах да. Это наша новая рабыня. Она больна, и нам хотелось бы для нее отдельную комнату.
Латорре закрыл нос и рот ладонью и заглянул ближе.
– Больна? Это заразно?
– Нет, нам бы и в голову не пришло принести к вам заразу, – ответил Пачеко, в его голосе почти не осталось вежливости. – Но мы бы хотели устроить ее.
Латорре перевел свои маленькие черные глазки на Габриэля, осматривая его словно выставленную
на продажу лошадь.– А у нее есть дуэнья?
Пачеко покраснел. Фернан прислонился спиной к стене и, подняв глаза, разглядывал резьбу и росписи потолка. На его худом лице появилась улыбка, впервые после нападения альмохада.
– Нет, – со вздохом ответил Пачеко. – У нее нет дуэньи.
– На дороге из Толедо на нас напали бандиты, занимающиеся похищением людей. Местные пастухи помогли им устроить ловушку. – Габриэль бросил на своего наставника мрачный взгляд, приказывая ему молчать. – Ее дуэнья... ну, вы понимаете.
– Понимаю. Простите мою непочтительность. – Латорре кашлянул. – Но ты же послушник, не так ли? Где твое платье?
Габриэль зло посмотрел на приземистого коротышку.
– По-моему, я уже говорил, что на нас напали. Если вы хотите увидеть рану на моей руке, я с радостью продемонстрирую вам доказательства.
Мажордом побледнел, но не перестал суетиться.
– Все это ради благопристойности, уверяю вас. Я пришлю нашего личного доктора осмотреть ее, просто чтобы убедиться.
– Ей не нужен доктор, только отдых, – сказал Габриэль.
Ада застонала. Латорре отпрянул.
– Вы простите меня, если я не поверю вам, – сказал он.
– Не мне прощать вас.
Пачеко встал между ними.
– Мы ценим вашу доброту. Пожалуйста, пошлите за вашим доктором и прикажите вашим людям показать нам наши комнаты.
Латорре поклонился и удалился через ближайшую арку, сопровождаемый похожей на стаю гусей челядью.
Пачеко тихо заметил:
– Ты солгал ему.
– Нет. Я сказал, что на нас напали. Он сам сделал выводы.
– Габриэль, это неправильно.
Фернан отошел от стены.
– Да пусть он говорит что хочет, наставник. Или это, или спать в конюшне. Лично я предпочитаю соломенный тюфяк, но я не могу говорить за всех. Что скажешь, Габриэль?
– Я скажу, что ты слишком много говоришь.
Пачеко поднял руку, призывая замолчать обоих.
– Латорре прав в том, что волнуется, где она будет спать. Никто из нас не может остаться с ней.
Габриэль опустился на колени и осторожно положил Аду на полированный мраморный пол. Его руки дрожали от долгого напряжения. Но его дрожь была ничем в сравнении с ее.
– Она опасна для самой себя, – сказал Габриэль. – Вы что, предпочитаете, чтобы она страдала в одиночестве? Или, если она оправится до рассвета, чтобы снова попыталась сбежать?
– Что ты предлагаешь? – спросил Пачеко.
– Возможно, этот доктор порекомендует какую-нибудь женщину, которая сможет побыть с ней.
Пачеко кивнул и выдохнул:
– Хорошо.
Поведя плечом, Габриэль взглянул на глубокую кровавую рану на своей руке. Она горела от медленной и постоянной боли.
– Чего вы ожидали, наставник? Что я останусь с ней сам?
Фернан ухмыльнулся:
– Вообще-то я уже готовился предложить свои услуги. Я же известная нянька.
– То, что ты забавлялся с няньками, еще не делает тебя таковой, – сказал Габриэль.
– Ты ничего не знаешь о таинственном искусстве лечения.
Пачеко возвел очи горе и торопливо пробормотал молитву.
– Пойду искать какого-нибудь ленивого слугу, который наконец-то покажет нам наши комнаты.
Он повернулся и пошел по широкому коридору. Фернан опустился на колени рядом с Адой, его лицо вдруг стало серьезным и мрачным.