По ту сторону.
Шрифт:
– Как сказать, авария, проснулся не с той ноги, самолетик упал, скат в море… Нет, ты намекни ему, чтобы прибавил.
– А что тебе деньги жизнь заменят? – не поднимая головы тускло пробормотал Володин.
– А без денег – разве жизнь?
– Прибавят, прибавят… если придумаете что-то, – в двери стояла Настя. В руках у нее была бутылка воды и чайник. – Держи, Сеня, чтоб тебя тут удар не хватил. А я чайку попью, пока нет никого.
Она подошла к комоду и достала чашку с золотым рисунком.
–
Настя усмехнулась, взмахом ресниц отметив его движение.
– Стесняешься? Да ничего, меня не вытошнит.
– Да, Ден у нас как с картины сошел… – Роман прищурился, оценивающе посмотрев в глаза Дену.
– Какой?
– Смерть Святого Себастьяна. Голубая мечта гомосексуалиста.
– Вот она – эволюция представителей сексуальных меньшинств: Чайковский – гомосексуалист, Меркьюри – гей, Баксов – пидор, – Настя налила себе чая. Яркая лампа просветила насквозь тонкий австрийский фарфор, цвета слоновой кости, придав новый оттенок коньячной охры его наружным ребристым стенкам.
– А Ден кто? – рассмеялся Роман.
– Ты еще спрашиваешь…
– Послушай, ты, девочка с большой дороги… – Ден вдруг злобно сощурил глаза. – Сама-то ты что из себя представляешь?
– То же что и ты – простую неудачницу.
– Не рано ты нас всех записала в неудачники? Может вся неудача твоя в твоей простоте?!
– Ты хочешь оскорбить меня? Или цепляешься к словам? Обычная неудачница. Так лучше? Или ты меня за дуру держишь?
– За гуру, – рассмеялся Ден, смешно мотнув головой и сделав круг вокруг своей оси. – Мы студенты ВГИКА! Да за наше место многие отдали бы большие деньги!
– Но оставили их при себе, – слова Володина прозвучали резко.
Настя рассмеялась.
– Что, малышка, за дерьмо нас держишь? – Роман поднял ногу и дотронулся до старинного фарфора большим пальцем левой ноги.
– Ну хорошо, – Ден сдернул полотенце и остался в чем мать родила. – Сама-то ты о чем мечтаешь? Ты же учишься на актерском. Может станешь еще великой и… богатой, – он придержал свои гениталии всей пятерней, возможно инстинктивно, а может быть из позерства.
– Красивой, – перебил Роман и весело заржал.
– О славе, – спокойно ответила девушка.
– Это что, друг Сени? – хихикнул снова Роман.
– Так тебе 23 года, – вдруг ожил Арсений. – Будет у тебя слава.
– Ковровая дорожка к траппу? Сомневаюсь… Вертолет на крышу пентхауса… Клад…
– А что за клад?
– Так хотелось в детстве… Подходишь к какой-нибудь старинной стенке… пнул сапогом… и посыпались золотые монетки… золотые украшения… жемчуга…
– А почему не в пещере? И мстить… Мстить
всем, кто хоть раз косо на тебя посмотрел. Граф Монтекристо будет сниматься заново! В роли графа – наша Настя, – Роман захлебывался словами, он хохотал. Его круглое лицо стало еще круглее, глазки сузились. Выражение покровительственной надменности усилилось. Молодое лицо покрылось складками, хорошо видными на загоревшей коже.– Зря… ты так зациклилась на этих монетах… – Арсений не упускал нити разговора.
– А что? Думаешь слава Чекатилло меня устроит?
– Ковровую дорожку к трапу, цветы, оркестр, репортеров – все хотят. Это ж мечта каждого. Ты думаешь – почему это есть только у президентов и королей? И то, когда они уезжают, или приезжают… Не чаще… Чтобы крышу не сорвало… Это же воплощение мечты их подданных! – Ден дурачился как мог. Он встал на голову и на руках угрожающе ходил по напичканной техникой комнате.
– Боже мой! Женщина. Ты говорила о новых способах заработка… а свела все, как всегда… к пустой трескотне… А новое–то что?
– Ну как что…, – Настя вздохнула. – Новые способы.
– Да в инете тоже разнообразием не блещут! – Денис махнул рукой.
– А что ты так зациклился на паутине?
– Да, я тоже смотрел народное творчество, – сквозь зубы процедил оператор. Во рту его торчал кусок провода. – Дуло в рот и снимай штаны. Потом, не опуская оружия, трахают во все что попадется и, как апогей фантазии, пуля в рот, или нож в горло.
– Да я тоже видела, ничего больше нет. Без вариантов.
– Ну что ты хочешь от бесплатного снафа?! Наше кино отличается от их, как Спилберг от Тарковского.
– В смысле? Такие старые приемы?
– Да там все порно – постановочное! – Роман сладко вытянулся на кресле и протянул ноги. Голые пятки утонули в пушистом ковре. Снисходительный взгляд его серых с крапинкой глаз переходил с одного собеседника на другого.
– А Тарковский чем тебе не угодил? – Настя сделала глоток из дымящейся чашки и поморщилась. Ее маленький носик капризно дернулся, и она поставила чашку на стол.
– Во-первых, качество видеосжатия, то есть цифровой обработки, а во-вторых, представь, низкобюджетный фильм (обычный) и картину Спилберга.
– А Тарковский-то что?
– Достали им в институте. Как будто жизнь остановилась, и никто больше ничего не снял с тех пор, как он почил, великий и ужасный!
– Давайте не будем его трогать, он не снимал порно, – Денис лениво подошел к шкафу и раскрыл дверцы.
– Дурак ты, Ден. Ты хоть Солярис его смотрел? На занятиях не показывали вам? – Настя положила свои ножки на журнальный столик рядом со своей чашкой. Золотой рисунок удачно гармонировал с двумя золотыми перепонками итальянских сандалий. Высокая шпилька – вот все что связывало ее с грешной землей. Золотая змейка обвивала изящную лодыжку. Гладко выбритые щиколотки украшала маленькая татуировка в виде виртуозно прорисованной бабочки. Она посмотрела на ноги, потом на Арсения.