Чтение онлайн

– Как терапия? Плоды дает? – Энна поправила сбившуюся простынь, думая о давнем разговоре с психологом. Она смотрела на мужчину, с изможденным лицом, худого и уставшего. Мужчину пережившего взрыв, пролежавшего в коме и потерявшего память, и поражалась силе его духа. Он заново учился ходить и говорить, и все же он стремился жить. Стремился, ничего не помня, никого не зная. К ней же вернулась память, ее организм восстанавливался быстрее и все же жить ей не хотелось. До того дня, когда Саша впервые привез ее к нему. Он только начал самостоятельно садиться, плохо разговаривал, но все же радовался своим достижениями. И тогда Энна начала радоваться вместе с ним. Она слушала его рассказы о врачах и лечении, жалобы и чаяния, и жила.

– О чем задумалась? –

Энна спрятал свой взгляд, сосредоточив свое внимание на поясе халата, боясь, что Саша увидит его:

– Не знаю.

– Честно врешь? – и в голосе Миши она прочувствовала улыбку.

– Да.

– К тебе еще ходит Виктория Давыдовна?

– О да, два раза в неделю. Она меня замучила своими тестами и разговорами.

Саша слушал их разговор, крутя на пальце обручальное кольцо. Он перестал вслушиваться, полностью погрузившись в свои мысли. До комы они почти не общались, друг с другом. Теперь же не проходит и дня, чтобы они не разговаривали, когда Энна не может прийти к нему, они созваниваются. Он слышал о том, что люди, пережившие экстремальную ситуацию, сближаются. Но ведь она-то помнит прошлое. Помнит их отношения. Энна таким образом заботиться о нем, он убеждал себя, что это, потому что Миша каким-то непонятным образом что-то помнит о ней и Саше, сам не до конца понимая, что именно. Конечно, это хорошо, что жена и лучший друг стали общаться, но что-то в них заставляло его нервничать.

– Да, ладно! – воскликнула Энна, и ее голос вырвал Сашу из печального болота своих размышлений.

– Честно! Смотри! – он показал ей фотографию на планшете, где они с Сашей совсем маленькие разукрасили комнату и себя красками, и в довершение сделали себе повязки «мумия» из туалетной бумаги.

– Ты помнишь это?! – обрадовался Сашка

Миша немного смутился:

– Нет, но у нас тут такие лица трогательные.

– Нам так трогательно влетело от твоей мамы! Царство ей Небесное.

Миша листал фотографии закачанные Мариной, и Сашка весело комментировал их. Они давно уже так не смеялись, просто и искренне, наслаждаясь прошлым.

– Я люблю тебя, - прошептал Саша, помогая Энне улечься на кровати. Он заботливо поправил подушку и одеяло, - чтобы не происходило в твоей голове, - он поцеловал ее в висок, там, где вероятно останется шрам от удара, - знай, я люблю тебя.

Ей хотелось сказать, что и она его любит, скорее по привычке, нежели от переизбытка чувств. Она могла обмануть себя, но была не в силах обмануть его. И лишь закрыла глаза, чтобы он не увидел в них то, что она не решается произнести вслух.

– Спокойной ночи. До завтра.

– До завтра.

24

Она обошла светлые комнаты, прикасаясь к мебели, провела рукой по большой двуспальной кровати, застеленной бежевым покрывалом, свернула по коридору в кухню. «Это мой дом» думала она, «мой», убеждала себя, стоя у окна на кухни. Сквозь легкую, прозрачную гардину она видела высокие деревья, затенявшие их окна от полуденного солнца, припаркованные у подъездов машины, детскую площадку.

– Как ты? – Саша стал у нее за спиной, положив ладони ей на плечи.

– Нормально, - «плохо», думала она, «мне очень плохо» - Здесь всегда так было?

Ее вопрос немало озадачил его, амнезии у нее, слава Богу, не было, многочисленные тесты, и разговоры это подтвердили.

– Ты не помнишь?

– Нет, помню, такое чувство, что чего-то не хватает.

– Ты просто давно здесь не была. Все-таки прошел год.

– Наверное, - она содрогнулась внутренне, когда он прикоснулся губами к ее макушке.

– Прости, - сказал Алекс, ее напряженность ударила его как пощечина.

Олег Борисович предупреждал, что люди, побывавшие в коме, порой становятся другими. И Саша откровенно боялся того, что она измениться, настолько, что он ей больше будет не нужен.

– Эн, я не

– Чего не хотел? – «он ни в чем не виноват», она повторяла это себе тысячу раз, «ни в чем». Но все же что-то заставляло ее обвинять его, хотелось выкричаться, и выплакаться. Психолог, работавший с ней в больнице, предупреждала, что не редко выход из комы сопровождается депрессией. «Наверное это все депрессия», уверяла она себя, хотя Виктория Давыдовна, выдала справку, о том, что ее состояние в норме. Энна так и не открылась психологу по настоящему, не рассказала, что гложет ее, наверное, потому, что сама не до конца понимала это. «Наверное я просто не люблю его больше», думала она, рассматривая встревоженное лицо мужа. Почему-то в глаза ей бросился его подбородок. «Как странно», думала она, «раньше я не замечала этого. Но сейчас! Теперь, он стал меня раздражать! Какой-то немного выпяченный вперед, да и щетина на нем отчего-то темнее. Он все портит. Из-за него, выражение лица какое-то упрямое…»

– Ничего Эн, - он отвернулся, - хочешь есть? Или чая?

– Нет, я хочу лечь – так и не взглянув на него, она ушла.

Кровать в спальне была большой и мягкой, шелковые простыни холодили кожу, многочисленные подушки создавали ощущение огромного гнезда. Тепло, уютно, но все же как-то беспокойно. Она тысячу раз прокручивала в голове события прошлого года. Тысячу раз, но так и не вспомнила. Память заканчивалась на том моменте, когда они вышли из магазина, она помнила, как Миша завел машину, а потом ничего. Но это ничего хранило в себе нечто важное, нечто, без чего ее жизнь теперь будет пустой и потерянной. Саша рассказал, что в магазине, точнее в пекарне, как раз у стены, где Миша припарковал машину, произошла утечка газа, а в самом магазине замыкание. Энна вспомнила, как выключился свет тогда, в зале. «А ведь мы могли ждать, что бы чек пробить… тогда…» Просто чудо, что машина не загорелась, они получили серьезные повреждения обломками здания, джип несколько раз перевернулся, и их доставали из машины спасатели.

Миша не помнил ничего и никого, только ее имя, и то, что ему нравился Саша. Жена и дети стали ему чужими, всеми силами он пытался не показывать этого младшему сыну, Тоха безумно любил его, а старший все понял сам.

«Это так страшно», думала Энна, «жутко и ужасно, когда человек, которого ты любишь, безмерно и преданно однажды утром просыпается и не помнит тебя». Именно это, не позволяло ей уйти от Саши. Он любит ее, и не его вина в том, что она забыла свое чувство. Не его. Ей было жалко и себя и его, ситуация в которой они оба оказались, была не стандартна, и не у кого было спросить совета. Как быть не мог сказать никто.

Психолог, Виктория Давыдовна просила не принимать скоропалительных решений, может она и была права, думала Энна. Может все и пройдет. Но никогда не станет как прежде.

«Он изменился. Ходит на работу, не бывает в клубах,… мне нужно было практически умереть, что бы он понял это…»

Сашка постучал, прежде чем открыть дверь в спальню.

– Не спишь? – он говорил тихо, стоя в дверях, как будто не решаясь зайти.

– Нет, - Энна рассматривала его стыдясь силе того чувства что отражалось в его глазах, и не имея ничего чем ответить на него.

– Если хочешь, я могу лечь в зале – спокойный голос, уравновешенный тон, и глубоко засевший страх, вот что исходило от него, поняла Энна, страх.

– Только на одну ночь, не обижайся, просто… – слова не шли с языка, и голос померк.

Он ничего не ответил, молча закрыв за собой дверь.

Она проснулась рано, когда солнце только только поднялось над спящим городом. «Еще один день», думала она, «наступил еще один день. Сколько их еще пройдет?». Ее слуха коснулся звук работающего телевизора, и тихий, приглушенный храп. «Как там Миша?». У нее есть воспоминания, а у него нет. Пустота, все чужое, жена - которую он не помнит, дети- которых не любит, жизнь - которую не знает.