Чтение онлайн

Не успел сын договорить свою просьбу, как мать сняла трубку с телефона.

– Раиса… Дай мне Геннадьевича… Ген Геныч, здравствуйте… Спасибо… Спасибо, мне очень приятно… Генадьич, сделайте одолжение. Свозите моего мальчика в одно место… Какого?! У меня только один мальчик, я ж вам как-то говорила… Ну, в общем, подъезжайте. Спасибо… Не положишь в карман, конечно. Я вам дам отгул, только не на этой недельке. Договорились?.. Вот хорошо.

Положив трубку, Татьяна Владимировна обратилась к Диме: – Выходи. Через минут пятнадцать дядя Гена подъедет.

Геннадий Геннадьевич остановил машину возле роскошного дома, в котором со своей теткой и её сожителем жил Быковский Егор Афанасьевич.

Когда Дмитрий благодарил шофёра и безуспешно пытался дать ему денег (Ген Геныч, делая страшные глаза и жестикулируя указательными пальцами, отказывался), Егор находился в тире – стрелял из своего «ТТ». Вместо классической мишени на стене висела большая фотография с улыбающимся лицом политика Зюганова.

Егор зажмурил левый глаз и медленно поднял руку с пистолетом. Чуть помедлив, он плавно нажал на курок. Пистолет выстрелил, издав резкий приглушённый гул. На переносице лидера коммунистов зазияла маленькая рваная дырка.

Вторая пуля испортила президенту глаз.

Когда

Егор прострелил Зюганову второй глаз, в помещение вошел Дима.

Егор опустил руку и медленно повернулся к нежданному гостю. Задумчиво почесав щеку с легкой щетиной, он с деревянной улыбкой, больше похожей на издевательскую ухмылку, сказал Дмитрию: – Ну и!..

– Егор… – несмело начал Дмитрий. – Я… Я – твой должник.

Перед тем, как решиться сказать эти слова, Дима, краснея от стыда, бегал взглядом по серой стене тира, суетливо сжимая и разжимая руки, которые, казалось, вышли из-под контроля сознания и жили своей жизнью, то сгибаясь под причудливыми углами, то ритмично раскачиваясь.

– Чувство долга – это хорошо. – Сказал Егор. Потом выстрелил в нос лидеру коммунистов и выжидающе посмотрел на своего странного собеседника.

Дмитрий, сунув непослушные руки в карманы джинсов, стыдливо посмотрел в бетонный пол, потом перевел взгляд на изуродованную фотографию.

Выждав долгую паузу, на протяжении которой Дмитрий Грымов смотрел на улыбающегося Зюганова, Егор выстрелил в четвертый раз. Парень вздрогнул. Егор Быковский усмехнулся.

– Это Зюганов? – спросил Дима, подавляя бурный накат эмоций.

– Да, Зюганов. – Ответил Егор. – Ты говори, если имеешь чего сказать…

– Егор. – Твердым ровным тоном выговорил Дмитрий, глядя на него в упор и неуверенно поигрывая сжатыми за спиной руками. – Меня надо было в землю закопать… Живьем!.. А ты… Егор… – Он подошел к Егору почти вплотную, потупил взгляд. – Что я могу сделать для тебя?

Егор Афанасьевич подошел к обшарпанному столу, что стоял в самом углу тира и вынул из него четыре фотографии с улыбающимися поп-звездами.

– Ну, на, сделай доброе дело. – Егор протянул фотографии Диме. – Развесь эти фотографии вон на той стене. Только чтобы расстояние между ними было не меньше четырех метров.

– Будет сделано. – Дмитрий трясущимися руками взял фотографии. – Егор… а чем вешать?

– Кнопками. – Егор достал из ящика стола спичечный коробок и бросил его своему новому знакомому. – Только крепи к четырем углам.

Выйдя из тира, Егор зашел в дом и набрал на домашнем телефоне номер.

– Константин Юрьевич… Здравствуйте. Это Егор Быковский.

– Добрый день, Егорка. – Ответил нежный тенор из трубки. – Что, у тебя появился ненужный человечек?

– Нет…

– Что?! – голос тревожно пискнул.

– Нет, Константин…

– Егор! Ну как это…

– Подождите, Константин Юрьич. Дайте мне сказать… У меня есть человек. Он – мой большой должник. Только надо его, как бы это, заставить, что ли… Константин Юрьич, вы не могли бы заехать ко мне?

– Мог бы. – Не сразу ответил Константин Юрьевич. – К тебе – мог бы. Я выезжаю, Егорка. Жди. Через минут десять буду. Кофеёк завари.

– Заварю кофеёк. Приезжайте. Жду.

Пока Егор Быковский разговаривал по телефону, Дмитрий Грымов старательно исполнял его просьбу. Крепить фотографии к бетонной стенке канцелярскими кнопками оказалось не совсем простым делом. Кнопки гнулись, фотографии падали на пол, табуретка под ногами пошатывалась и хрустела.

– Молодец дочка. – Егор похлопал вспотевшего парня по плечу. – Спасибо. Возьми с полки пирожок. Сейчас к нам в гости придет один человек. Я – его должник. А ты – мой… Ты меня понял?

– Да.

– Как ты меня понял?

– Я – его должник.

– Умница.

Раздался протяжный звук – что-то среднее между звуком тромбона и флейты.

– Подожди здесь. – Сказал Егорка, и вышел из тира.

Через минуту он вернулся. Он был не один. С ним в обнимку шел невысокий крупнолицый мужчина лет сорока, с грушевидным телом, в малиновых шортах и желтой рубашке навыпуск.

– Константин Юрьевич, это Дмитрий. – Сказал Егор. – Дмитрий, слушай этого дядю внимательно.

Дядя пожал Дмитрию руку и, положив пухлую потную руку ему на загривок, сказал: – Дмитрий, мне нужен человечек для надсмотра над моей собственностью.

Дима поморщился – от Константина Юрьевича пахло чем-то резким, противным.

– Не совсем понимаю вас…

– Что?! – взвизгнул дядя в малиновых шортах. – Что ты не понимаешь?! Скажи мне!

– Понимаю. – Подумав с минуту, ответил подавленный парень. – Только поподробнее… Можно?

– Можно. – уже более мягко ответил Константин Юрьевич. – Будешь кормить моего кабанчика. Гулять с собачонками. Ну и за женой приглядывать.

– Понял. Куда мне придти?

– К Егорке иди.

– Да. – Согласился Егорка. – Только предварительно позвони. Дай свой телефон.

Взяв у Димы телефон, Егор набрал на нем свой номер и нажал клавишу вызова.

– Запиши.

– Будет сделано.

Константин Юрьевич удовлетворенно качнул головой и, умиленно улыбаясь Диме, двумя пальцами взял его за воротник рубашки: – Когда придешь?

– Сегодня-завтра не смогу. – Отчеканил Дмитрий, делая шаг назад и трясущейся рукой высвобождая воротник из большущих толстых пальцев. – Не раньше понедельника.

– Молодец, солдат. – Снисходительно сказал Егорка. – Так служить.

– Что в таких случаях говорить надо? – надменно спросил товарищ Егора, ковыряясь ногтем большого пальца в щели меж передними зубами.

Дмитрий, как по команде «смирно», вытянулся и приложил руку к козырьку кепки: – Cлужу отечеству!

Константин Юрьевич зашелся смехом. Егор сдержанно усмехнулся и, одарив парня теплым дружеским взглядом, спросил: – Пострелять не хочешь?

– Нет. Спасибо. До свидания.

Два друга в один голос сказали парню «до свидания», после чего последний строевым шагом покинул помещение.

Щуплый молодой милиционер с погонами ефрейтора приоткрыл дверь кабинета. В кабинете за письменным столом сидел сержант Владимир Войцеховский.

– Сержант, к вам Наталья Власова. – Покорно доложил ефрейтор.

– Пусть войдёт. – Ответил сержант, деловито постукивая шариковой ручкой по листку бумаги.

Ефрейтор вышел. В кабинет вошла миловидная девушка лет двадцати.

На лице у девушки почти отсутствовала косметика, лишь чуть подкрашены губы да умело подведены брови. В ушах блестят аккуратные крошечные ромбики. Но одежда её у любого здорового человека вызвала бы нехорошие ассоциации.

Коротенькая

кожаная юбка, чулки в крупную сетку и матерчатая жилетка поверх белой майки с бахромой вместо рукавов. На груди размытыми фиолетовыми буквами написано «Yes! I’m such!». Из нагрудного кармана жилетки торчит какой-то жгут, похожий на крысиный хвост.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Милиционер указал на кресло возле своего стола.

Девушка присело, положив руку на подлокотник и, закинув ногу на ногу, представилась: – Власова Наталья Викторовна.

– Спасибо. – Сержант учтиво улыбнулся. – А я – Войцеховский Владимир Александрович, сержант милиции. Наталья Викторовна, позвольте уточнить у вас кой-какие подробности…

Наталья сразу изменилась – стала мрачной, поджала губы, её большие выразительные глаза сузились, взгляд поник.

– Да, конечно. – После недолгой заминки ответила девушка, безуспешно пытаясь изобразить на своем лице беззаботную улыбку. – Я, собственно для этого и пришла.

– Для начала, давайте-ка, уточним – где всё случилось…

– Возле стройки. Там булдосы… – Наталья смущенно запнулась.

– Все нормально, Наталья Викторовна. – Войцеховский сделал добрые глаза, широко улыбнулся. – Я – весь во внимании. Говорите, как вам удобнее. Здесь – не библиотека. – Услышав тяжелое дыхание девушки, страж порядка понизил голос: – Говорите на полублатном жаргоне, если вам так легче. Меня это ничуть не смутит. Я слушаю, Наталья…

Наталья Власова помнит тот злосчастный случай во всех подробностях.

Трое подруг – Наташа Власова, Вика Овилина и Надя Гертман – гуляли по берегу реки. Говоря разные глупости, вспоминая своих бывших и теперешних бой-френдов, они сами не заметили, как зашли на территорию стройки.

Моросил мелкий дождь, небо было сизое, хмурое, дул холодный порывистый ветер. Несмотря на непогоду, девушки были одеты по-летнему – все в коротких льняных платьях и летних туфлях на босу ногу.

Миновав недостроенное здание, подруги упрекнули Надю-Грэтхен в том, что она никогда не слушает их, когда они советуют ей не заводить отношения с подозрительными парнями. Гретхен заявила, что ей не антипатичны асоциальные личности. Потом она начала жаловаться, что ей докучает мальчик, который недавно очень нравился.

Наташи и вика, не раз слышавшие подобные жалобы, ускорили шаг. Потом, пройдя где-то с полкилометра, одна из них окликнула Надю: «Надька, тебе не холодно?»

Надька ничего не ответила. Подруги оглянулись – Грэтхен стояла у самого берега и, мечталтельно теребя белый локон, выбившийся из «хвостика», смотрела на речную гладь.

– Заманала! – недовольно крикнула на неё Вика.

– Ай, пошли, – Буркнула Наталья. – Не обращай на неё внимания – и сама придет.

Девушки прошли несколько метров и услышали интересный звук…

До этого момента Наталья Власова рассказал сержанту Войцеховскому все подробности, опустив только монолог Нади о Диме – том самом мальчике, который надоел ей до изнеможения.

– Странный звук… – Задумчиво повторил милиционер, жестом останавливая молодую даму. – Что он напоминал вам?

– Вы прямо как Шерлок Холмс. – Девушка улыбнулась, сморщила брови и с наигранной суровостью произнесла: – Что он вам напоминает, этот звук… Вам курительной трубки не хватает.

– Да, – Вздохнул милиционер. – Если бы так… Если можно, опишите звук… Как можете… – Сержант снисходительно улыбнулся недоумевающей девице: – Это нужно – для расследования… Или вы думаете, мы этим не занимаемся?

– Не исключено. – Ответила Наталья, пренебрежительно кривя губы. – Он был похож на… Как будто тонким металлическим прутом полоснули по шине… По резиновой шине автомобиля… Что вы думаете?.. Думаете, как правильно написать?

– Нет. – Твердо, но совсем без обиды ответил сержант, катая ручку по листку бумаги. – Я думаю – что это за предмет мог бы быть.

Услышав этот непонятный звук, Наташа Власова оглянулась и увидела Надю Гертман, распростертую на земле, возле невысокого кустарника. Надя лежала на глинистой земле, с приоткрытым ртом и закрытыми глазами, одна рука сжата в кулак и чуть согнута в локте, другая рука прямая, и лежит перпендикулярно туловищу.

Вспомнив, как они с Викой ужаснулись, увидев большую рваную рану на лбу своей подруги, Наташа прикрыла рот рукой, на глазах её блеснули слезы. Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки, сказала: – Не могу… Она прямо стоит передо мной – мертвая…

– Может, воды? – предложил обеспокоенный сержант.

– Нет, спасибо. – Уже совсем спокойно ответила Наталья. – Я домой приду – оторвусь. – Заметив, что лицо веселого милиционера превратилось в смешную гримасу, девушка позволила себе немного посмеяться, прикрыв рот ладошкой, на которой аккуратными мелкими буковками было набито «nataly-fox-vlasova».

Погода стояла пасмурная. Тускло-голубое небо было усеяно небольшими дымчатыми тучами. Было прохладно, но безветренно. В парке пахло приятным запахом цветущих кустарников.

Люди, гуляющие по парку, невольно задерживали взгляд на мужчине в модном костюме, который стоял, опершись на перила ветхого деревянного мостика, пролегающего через близлежащую речушку.

Даже ребенок детсадовского возраста, гуляющий с молодой мамой под ручку, заострил взгляд на «коричневом костюме». Мальчик тихо лопотал что-то невнятное, весело виляя ручкой, за которую его держала молоденькая мама, и с наивной усмешкой глядел в сторону дяди в красивом костюме и остроносых ботинках.

Время от времени мать делала своему ребенку ласковые замечания, уговаривая его идти быстрее и смотреть вперед, а не в сторону. Мальчик сразу становился серьезным, ускорял шаг, но через считанные секунды от этого бутафорского послушания не оставалось и следа.

Наконец молодой женщине это надоело. Она взяла маленького сына за другую руку, переместила по другую сторону от себя, и приказала ему перестать любоваться субъектом на мостике.

Дмитрий стоял, привалившись на перила моста, и тоскливо глядел вниз – на мутно-коричневую гладь. В руках у него был небольшой предмет, завернутый в полиэтиленовый пакет.

Услышав приятный бархатный голосок, Дима настороженно повернул голову.

Это был голос Ларисы – точь-в-точь. Но это было не она… Какая-то пышнотелая мелированная дама лет тридцати, или чуть меньше. Молодая дама вела под ручку малюсенького мальчонку, и что-то недовольно выговаривала ему.

Дима посмотрел на наручные часы, чем привлек внимание малолетних ребят, проходивших неподалеку. Часы были из чистого золота и поблескивали.

– Запарил, однако… – мрачно прошептал Дмитрий и, лениво вынув из кармана брюк мобильный телефон, набрал номер. – Коля… Ты идешь, или нет?

– Я не иду. – Ответил Коля. – Я еду. Я уже тебя вижу. Ты на мостике стоишь.