Чтение онлайн

Падая, Макс схватил первого попавшегося под руку врага и потянул за собой. Рыцаря мало повалить, его надо ещё убить, а Макс подогнул ноги, прикрывая пах и не прикрытую железом внутреннюю сторону бедра. Пара ударов пришлась в кирасу и шлем. Кто-то присел и попытался ткнуть кинжалом в глазницу, но Макс высвободил правую руку, схватил швейцарца за шею и несколько раз ударил его лицом об свою грудь.

Пусть швейцарцев больше, но на стороне ландскнехтов было преимущество в опыте. Против молодых, небогатых, неопытных, слабо одоспешенных швейцарцев авангарда вышли лучшие из лучших, солдаты на двойном жаловании со стажем работы по специальности от десяти лет, в простых, но обеспечивающих достаточную защиту пехотных доспехах, которые во множестве клепают в тирольском Инсбруке — главной кузнице Императора. Кроме того, на их стороне и внезапность нападения, и артподготовка, и отсутствие

Пара минут — и швейцарцы отброшены обратно. Этого времени достаточно, чтобы перезарядить оружие. Форхут перестроился в центре моста и уже организованно продолжил атаку, быстро собравшись в боевой порядок — типично швейцарскую колонну с древковым оружием. Ландскнехты отступили от моста.

Макса снова попытались добить, но тут все стрелки дали залп по голове атакующей колонны, и еще один швейцарец свалился на Макса, совершенно скрыв его из виду.

Сразу после залпа ландскнехты снова пошли в атаку. На этот раз в первом ряду оказался фон Хансберг, с двуручным мечом, как и Макс, но совсем с другой тактикой. Он не отрывался от своих солдат, а солдаты прикрывали его по бокам. Такой строй — это сила, намного большая, чем бойцы-одиночки. Атака продолжалась по мосту чуть дальше того места, где упал Макс. Откопав его в груде тел его и вытащив ещё нескольких своих раненых, немцы отступили. Как уже догадался читатель, за отступлением последовал третий залп.

Но у противника тоже хватало стрелков. На другом берегу поджидали свои цели натянутые стальные луки арбалетов и дымящиеся фитили аркебуз. Как только защитники переправы в третий раз высунулись из своих укрытий, первыми дали залп швейцарские стрелки с другого берега. В результате, на этот раз обороняющимся не удалось разрушить боевой порядок нападающих и швейцарцы получили плацдарм на берегу.

Вдруг центральный пролет моста со страшным скрипом сдвинулся со свай, перевернулся на углах по диагонали и громко плюхнулся в воду. Этого швейцарцы не ждали, среди переправившихся на городской берег слишком многие оглядываются, прислушиваются, отвлекаются от боя. Перезаряженный рибадекин выпалил ещё раз, снова картечью и снова почти в упор. В течение следующих двадцати минут ландскнехты добили всех оставшихся на городской стороне моста врагов, сопротивлявшихся до последнего.

Некоторым из тех, кто стоял на сдернутом в реку центральном пролете моста, удается спастись. Получившийся «плот» течение прибило сначала к городскому берегу, потом к противоположному. Среди выпрыгнувших на свой берег оказался и пастух Ганс, в отличие от других так и не бросивший данную ему Патером освящённую алебарду.

— Ну что, Максимилиан, помогут тебе теперь звонкие талеры? — продолжил старую беседу оберст.

— Конечно помогут, можно нанять еще солдат.

— Где? В городке размером в мышиную нору или на том берегу?

Макс задумался.

— То есть древний царь Пирр был так опечален своей нелегкой победой потому, что он не мог нанять новых солдат? За ним осталось поле боя и все трофеи, а солдат нанять было негде?

— Именно так, — ответил фон Хансберг, и в воспитательных целях решил приукрасить легенду, — а младшие командиры, потерявшие свои отряды, были разжалованы в солдаты, в следующем сражении поставлены в первые ряды и все погибли.

Пока у реки продолжались военные действия, в хозяйской спальне резиденции де Круа Марта, совершенно не чувствуя себя тюремщицей, сидела в кресле в одной нижней рубашке, и перешивала платье фрау Вурст, расширяя его где надо вставками из только что подаренного её светлостью красного бархата. Точнее, грустно тыкала иголкой в ворох разноцветных тряпок и немножко в пальцы левой руки. Графиня де Круа с мокрыми глазами лежала на кровати под одеялом и жаловалась на свою тяжёлую-претяжёлую жизнь.

— Марта, ты даже не представляешь, как мне плохо. Я приехала в этой Богом забытый свинский городишко, чтобы встретить рыцаря без страха и упрека, а оказалась заложницей, разменной монетой в чужой игре.

— Подождите до вечера, Ваша светлость, они как-нибудь договорятся.

— Вот так всегда. Сиди и жди, пока договариваются мужчины. А они все такие подлецы, что им совершенно наплевать на мнение дамы, будь она даже графиня. У меня, чтоб ты знала, есть право лично пожаловаться Папе и Императору на обе воюющие стороны. А я сижу тут как дура! У меня есть свои планы и свои взгляды на жизнь.

— Замуж Вам пора, Ваша светлость.

— Не учи меня жить, а то скажу твоему начальнику, что ты меня грязно домогалась, и он прикажет тебя выпороть!

— Sie sollen den Igel mit nacktem Arsch nicht erschrecken, Ihre Hochheit [39] .

—

Марта слегка привстала в кресле, вытащила из-под себя и слегка приподняла край нижней рубашки.

— Ой! Кто это тебя так? — удивленно спросила Шарлотта, глядя на свежие шрамы.

— Муж, кто же ещё, — спокойно ответила Марта.

— То есть, ты, когда советовала мне выйти замуж, намекала, что меня пора выпороть? — графиня снова начала злиться.

— Нет, Ваша светлость, просто сейчас Вас может выпороть кто угодно, а если выйдете замуж, то только муж.

— Кто угодно?! — графиня достигла точки кипения, — да я, к твоему сведению…

— Да ладно Вам, Ваша светлость, — не менее спокойно продолжила свою мысль кампфрау, — если герр оберст или даже герр Максимилиан захотят, они сделают с Вами все, что посчитают нужным, и скажут, что так и было.

— Эээ… — Шарлотта уже открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что опровергнуть Марту ничем не может.

— Я, конечно, понимаю, что покойный герр Антуан фон Бурмайер был рыцарем без страха и упрека, но Вам-то какая разница, Ваша светлость? Вы ведь не были с ним знакомы настолько близко, чтобы сожалеть о его безвременном уходе. Если Вам нравятся мужчины, которые хорошо умеют убивать других мужчин, то герр Максимилиан ничуть не хуже, не говоря уже про герра оберста.

— Ну знаешь… — если бы Шарлотта не лежала на кровати, она бы непременно упала от удивления, услышав подобный совет, — а у тебя сколько было мужей, что ты подаешь такие советы?

— Муж у меня до сих пор был всего один, Ваша светлость, а вообще, у нас не принято, чтобы женщина была одна. Большинство женщин лагеря замужем за каким-нибудь солдатом, но есть такие, что находятся под защитой не мужа, но отца или брата [40] . А по условиям военного контракта, который подписывает каждый солдат, нельзя иметь более чем одну женщину в обозе, за исключением дочерей или сестер [41] .

— Но солдат часто убивают, что тогда происходит с их кампфрау?

— Часто нам случается пережить нескольких мужей в течение жизни. Зато, в отличие от крестьянок, от нас не ожидается рождения одного ребенка в год с пятнадцатилетнего до тридцатилетнего возраста. Поэтому мы обычно живем дольше крестьянок, которые часто умирают при родах. А раз жизнь солдата, как сказал даже сам Император, очень коротка, значит, каждая кампфрау будет вдовой, по крайней мере, единожды.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

— А что? Вы, например Ваша светлость, недавно потеряли мужа, и я бы не сказала, что Вас это сильно печалит.