Пленный лев
Шрифт:
Мечтая таким образом, Малькольм ехал с Перси и целой толпой молодых людей. Генрих согласился сделать первый переход до Корбейля на носилках, где Бедфорд и Варвик собирали главные силы его армии. Джемс же остался при свите короля, и скакал возле его носилок. По прошествии некоторого времени, приятели, увидав, что никто не обращает на них внимания, отправились к юношам, составляющим авангард королевского конвоя.
Генрих постоянно воображал Францию своей союзницей, и потому строго запрещал любой грабеж и приказывал немедленно расплачиваться с обывателями за все, забираемое его войском, но, к несчастью, правило это почти никогда не соблюдалось.
Когда авангард вошел в одну из деревень, назначенных для первой стоянки, солдаты вместо фуража и продовольствия, нашли в ней одни голые стены и несколько покинутых
Вскоре узкая лесная тропа привела бесшабашную толпу человек в сорок, в том числе прислугу и нескольких разбойников, всегда появляющихся, когда дело касалось грабежа, в хорошенькое селение, окруженное зеленым лугом. Под большими каштановыми деревьями были расположены телеги с сеном, стадо коров, овцы, лошади, хозяева которых искали здесь убежища в надежде, что отдаленность большой дороги спасет их от насилия солдат.
Так вот они, эти мошенники, обкрадывающие вооруженных воинов! Как бешеные накинулись на них фуражиры, и мигом, вся эта мирная картина превратилась в поле брани и огласилась руганью осаждающих и криками осажденных. Скотина разбежалась, полилась кровь, и все, что не могло быть унесено нападающими, сделалось достоянием пламени. Во время схватки все забыли о пленном; один Малькольм вспомнил о нем в надежде, что такая добыча возвысит его в глазах Эклермонды. Он увидел дряхлого старика, вынужденного, по слабости своей, остаться на месте, и подбежав к нему, повелительным голосом спросил, где находится больной? Вместо ответа старик указал на охваченный пламенем домик. Малькольм, с криком: «Собака Арманьяков, выходи отсюда! Сдавайся, если не хочешь сгореть!» проворно вбежал в отворенную дверь.
Ответа не последовало. Он пошел дальше, спустился в подвал, но вдруг остановился и с ужасом отскочил назад при виде лежащих там вещей: это были щит Драммонда, его шлем и полное вооружение, каждую застежку, каждый ремешок которого он знал наизусть!
– Патрик!.. Патрик Драммонд, ты ли это? – вскричал растерявшийся юноша.
Мертвая тишина царила всюду. Ощупью отыскав лестницу, он поднялся наверх. Тут, на бедной постели, полузадохнувшийся от дыма, в бесчувственном состоянии, лежал несчастный, и в нем Малькольм узнал своего кузена! Он попытался поднять его с кровати, но безуспешно, – Патрик не подавал признаков жизни. Еще несколько минут, и огонь охватит крышу. Малькольм чувствовал, что у него перехватывает дыхание и нет сил оттащить гигантского Патрика до лестницы. Вне себя от ужаса, он побежал к лестнице, чтобы позвать на помощь Гальбера, оставленного у лошадей, но ни Гальбера, ни лошадей, никого из товарищей не было видно! Малькольм в отчаянии заламывал руки, хотел было еще раз попытаться вытащить Патрика из пламени, готового охватить его, как вдруг внезапно появилась группа всадников с самим королем Джемсом во главе. Увидев его, Малькольм кинулся ему навстречу с криком:
– Помогите!.. Помогите!.. Он сейчас сгорит! Патрик! Патрик Драммонд здесь…
Едва Джемс смог разобрать бессвязный лепет растерявшегося юноши, как мигом соскочил с коня, и, среди густого дыма и искр, сыплющихся на него с горевшей соломенной крыши, подбежал к бесчувственному телу, схватил его на плечи, и, не переводя дыхания, вытащил из дома и положил под сень каштанового дерева. Сразу же вслед за этим дом обрушился.
– Жив ли он? – спросил Малькольм.
– Жив то жив, но вряд ли долго проживет, если узнают, кто он, – сказал король. – Не показывайся ему на глаза, надо, чтоб он слышал один только французский язык.
У Малькольма сердце
замерло от ужаса, – он знал как неумолимо приказывал Генрих обращаться с любым шотландцем, взятым с оружием в руках. Оттого-то никто и не искал пленного. Шотландец, не способный внести за себя выкуп, должен был немедленно погибнуть. Таким образом, Малькольм делался убийцей своего кузена, – возлюбленного жениха Лилии!Тем временем Джемс, поспешно объяснив Китсону, что больной был покинут неприятелем, подозвал к себе сэра Нигеля; потом, опустив забрало, потребовал воды, и с беспокойством наклонился над Патриком, боясь, чтобы первые слова того не были произнесены по-шотландски.
Несколькими конвульсивными движениями Патрик подал первые признаки жизни, и Джемс поспешил обратиться к нему по-французски:
– Сдавайтесь, мессир!
Но ответа не последовало, – никаких признаков сознания не заметно было в глазах больного. Тут Джемс увидел, что грудь больного забинтована, и что правое плечо его, уже вывихнутое, потревожено стараниями Малькольма стащить его с постели. К счастью, поблизости оказалась телега с сеном, оставленная мародерами; раненого положили на нее, прикрыли королевским плащом и отправили в Корбейль, где Джемс надеялся лично ходатайствовать за него перед Генрихом. В продолжении всего пути Патрик время от времени глухо стонал, но ни разу не открыл глаз и не произнес ни слова. Джемс и Нигель не отходили от телеги, готовые на первый же вопрос больного ответить по-французски; к тому же они объявили англичанам, что пленный – очень важная персона, и что необходимо отвезти его в Корбейль, прямо в палатку Джемса. Что же касается Малькольма, то ему было запрещено подходить к больному, из боязни, что тот узнает его, поэтому, юноша шел в отдалении, терзаемый стыдом, неизвестностью и всеми чувствами, совершенно противоположными тем, что были у него по отношению к Патрику в последнее время. Как взглянет он в лицо сестры, если он станет причиной смерти Патрика?
Уже совсем стемнело, когда прибыли в Корбейль. Палатки были расположены у стен города. Джемс поручил пленного попечению старого Берда, приказав ему послать за французским хирургом, чтобы тот не распознал шотландский выговор больного, и, взяв с собой Малькольма, направился к королевской палатке, которая была раскинута напротив его собственной. Был один из самых удушливых летних вечеров; Генрих пожелал ночевать в палатке, говоря, что ему надоели каменные стены. При приближении Джемса с Малькольмом к палатке, послышался его отрывистый, прерывающийся голос: он с лихорадочным возбуждением отдавал приказания и справлялся о шотландском короле.
– Я здесь, Гарри, – сказал Джемс, входя в палатку, из-за приподнятого края которой виден был король, лежащий на подушках, покрытых оленьей Шкурой. Глаза Генриха светились лихорадочным блеском, исхудалые щеки его горели ярким румянцем. Бедфорд, Варвик, Марч и Солсбери стояли возле него.
– Что это ты так медлишь! – вскричал Генрих. – Нагнал ли этих проклятых мародеров?
– Они бежали при нашем приближении, – ответил Джемс, – деревня объята пламенем.
– Скажи, по крайней мере, кто именно участвовал в грабеже? Надеюсь, ты немедленно велел их повесить, как я тебе приказывал! – говорил Генрих прерывавшимся от кашля голосом, хватаясь при каждом движении за бок.
– Я не успел. В одном доме, объятом пламенем, лежал в бесчувственном состоянии дворянин, и непременно бы задохнулся, если бы я не подоспел на помощь.
– Какое тебе до этого дело, – вскричал Генрих. – Пусть хоть дюжина Арманьяков сгорит живьем! Твое дело было остановить моих людей от грабежа! Дворянин! Не дофин ли уж это или Букан? А, догадываюсь, должно быть какой-нибудь шотландец?
– Да, сир, – ответил Джемс, – сэр Патрик Драммонд, храбрый воин, оставленный безо всякой помощи, – о нем-то и пришел я просить вашей милости.
– Ты ослушался меня, чтобы спасти шотландца! – вскричал Генрих, выходя из себя. – Ты, называющий себя моим капитаном, прекрасно знаешь все мои желания! Нет, нет! Он должен быть повешен… немедленно!
– Гарри, опомнись, ведь рыцарь этот не взят на поле брани – это больной, брошенный своими, опасно раненый.
– В таком случае тебе и хлопотать о нем нечего – ты должен был бросить его и блюсти мои интересы. Я не желаю иметь у себя изменников и грабителей! Ральф Перси, отправляйся к прево и скажи ему…