Чтение онлайн

–  Особенно займитесь обивкой. Поищите следы крови, - сказал Гузен после того, как некоторое время молча наблюдал за их действиями. Ему вспомнилось, что две последние жертвы «бандита с красным фонарем» - 27-летняя Реджина Джонсон и 17-летняя Мэри Элис Меца - получили в машине преступника телесные повреждения и были окровавлены.

Пока двое сотрудников начали снимать с машины сиденья и обивку, Гузен подошел к ветровому стеклу «форда» и осмотрел фару, вмонтированную слева от места водителя. Сначала он не заметил ничего особенного. Фара как фара, с обыкновенным стеклом. Однако, приглядевшись внимательнее, инспектор насторожился. В свете карманного фонарика

он различал царапины на хромированной поверхности держателя. Верхняя гайка держателя ослабела, как если бы ее часто отвинчивали. Нижней гайки не было вовсе.

Гузен раздумывал лишь долю секунды, затем круто повернулся на каблуках и буквально помчался к себе. Вбежав в свой кабинет, он кинулся прямо к письменному столу и, торопливо разбросав лежавшие в беспорядке бумаги, схватил картонную коробку, в которую сложили все вещи, найденные в карманах Чесмэна при задержании.

Бумажник, кошелек, пилочка для ногтей, спички - нет, все это не интересовало инспектора. Только опрокинув коробку и вывалив на стол содержимое, он нашел то, что так лихорадочно искал: хромированную гайку.

Гайка подошла к держателю фары!

Теперь и инспектор сыскной полиции наконец поверил, что схваченный действительно «бандит с красным фонарем». Итак, значит, Чесмэн постоянно возился с этой фарой, заменяя для своих ночных преступлений простое стекло на красное.

И все же пока это была только гипотеза. Не хватало важнейшего доказательства - красного стекла! Если Чесмэн теперь заявит, что ему пришлось повозиться с фарой, потому что лопнула лампочка или случилось еще что-нибудь в том же роде, найденная у него в кармане гайка утратит все свое доказательственное значение.

Еще одно разочарование уготовили инспектору сотрудники службы опознания: тщательнейшие поиски следов крови на обивке «форда» оказались безрезультатными. Ничего не дала и химическая проба с бензидином, хотя эта реакция безошибочно позволяет обнаружить и замытую кровь.

Однако теперь Гузен не хотел отказаться от своего убеждения и решил в ту же ночь раздобыть последнее важнейшее доказательство виновности Чесмэна - две последние жертвы «бандита с красным фонарем» должны опознать его.

Гузен срочно потребовал две автомашины, одна из которых должна была быть серым «фордом». Правда, в спешке ему смогли достать лишь светло-голубой «форд», но это его не остановило.

–  Ночью свидетели не смогут заметить такой разницы в окраске, - отклонил он возражения помощника.

Спустя полчаса оба автомобиля выехали со двора полицейского управления Лос-Анджелеса и помчались по направлению к Голливуду. В светло-голубом «форде» рядом с водителем сидел скованный по рукам и ногам Чесмэн; позади разместились два здоровенных полицейских со снятыми с предохранителя автоматическими пистолетами. За этой машиной следовала другая, в которой тоже находился вооруженный с ног до головы конвой.

Было три часа ночи, когда инспектор Гузен постучал в дверь маленького одноквартирного домика на Сьерра-

Бонита-авеню в западной части Голливуда. Дверь открыла пожилая женщина с волосами, накрученными на бигуди, и в наспех накинутом халате. Гузен обрушил на нее поток слов:

–  Сударыня, нам необходимо немедленно побеседовать с вашей дочерью Мэри. Мы схватили бандита, недавно совершившего на нее нападение. Разбудите ее сейчас же! Она должна опознать преступника. Но только побыстрее, у нас мало времени.

Миссис Рут Меца, мать 17-летней Мэри Элис, в страхе возразила:

–  Но

разве необходимо делать это среди ночи, сэр? Моя дочь больна, она еще не оправилась от перенесенного потрясения. Может быть, не стоит…

Но Гузен в своем рвении уже не знал удержу:

–  Ей ведь придется только на один момент выйти и посмотреть на этого типа. Больше ничего.

Между тем разбуженная шумом девушка сама подошла к дверям. Инспектор, не долго думая, взял ее за руку и вывел через маленький палисадник на улицу, где стоял «форд». Полицейские успели пересадить Чесмэна на водительское место.

Направляясь вместе с девушкой к машине, Гузен сказал:

–  Ничего не бойтесь, Мэри. Он в наручниках и для вас больше не опасен. Вы должны только сказать нам, он ли это.

Вопреки полицейскому предписанию, согласно которому подозреваемый должен быть предъявлен свидетелям в числе других лиц и свидетели сами, без каких-либо подсказок со стороны полиции, должны опознать его среди прочих, Чесмэна, можно сказать, преподнесли дрожавшей от страха Мэри Элис прямо на блюдечке.

Воспитанная в монастыре, застенчивая и робкая 17-летняя девушка, недавно перенесшая столь тяжкое потрясение, не отваживалась даже приблизиться к Чесмэну. Остановившись в двух шагах от «форда», она повернулась к инспектору полиции и, чуть ли не цепляясь за него в поисках защиты, тихо проговорила:

–  Да-да, думаю, что это он. Я узнаю его.

Не намного отличалась от этой сцены и очная ставка со второй потерпевшей, 27-летней Реджиной Джонсон. Несколько недель назад, когда она выехала ночью за город со своим другом, она тоже сделалась жертвой «бандита с красным фонарем».

Услышав от Гузена, что преступник пойман и уже опознан другой потерпевшей, девушка без особых колебаний подтвердила:

–  Да, полагаю, что это он.

Между тем сразу же после нападения она не смогла дать полиции сколько-нибудь точного описания преступника и сказала, что едва ли узнала бы его. Ночь была очень темной, а кроме того, лицо бандита было закрыто платком. Да и сама она от страха ничего не видела.

Все же ее теперешние показания были занесены в протокол в качестве веского доказательства.

Когда Чесмэн и после этих очных ставок, проведенных в ночной темноте, ни в чем не признался, «вежливый раунд» полицейского инспектора Гузена закончился. Дальнейшие допросы происходили уже не в кабинете, а в отвратительной комнатушке без окон, зато с тремя батареями центрального отопления, вентили которых на всем протяжении многочасовых допросов были отвернуты до отказа. Гузен и трое других сотрудников сыскной полиции, допрашивавшие Чесмэна, сменялись каждый час. Жара в помещении колебалась от 40 до 60 градусов. Так как с помощью одних только батарей достигнуть такой температуры невозможно, в потолок комнаты вмонтировали четыре прожектора, направив их свет на то место, куда усаживали Чесмэна. Инспектор Гузен и его помощники устраивались в неосвещенной части комнаты и в любой момент могли освежиться напитком со льдом.

Впрочем, если не считать сказанного, эти люди обращались с Чесмэном корректно. Они не били его, не топтали ногами, не давали ему лекарств, которые ослабили бы самоконтроль. Позднее на процессе они с чистой совестью показали, что не применяли к Чесмэну физических мер воздействия, чтобы вынудить у него признание. Какая температура была в помещении, как оно было освещено и сколько часов ежедневно допрашивали арестованного, об этом судья не осведомлялся; на этот счет в законе не имелось никаких указаний.