Планировщики
Шрифт:
– Хорошая собака, – сменил тему Рэсэн.
Старик посмотрел на пса, погладил по голове.
– Хороший. Это он тебя нашел. Вот только старый уже.
Черный пес не сводил глаз с Рэсэна. Он не рычал и не выказывал враждебности, но и симпатий к Рэсэну тоже, очевидно, не питал. Старик легонько потрепал собаку по голове.
– Если уж ты собрался ночевать тут, то не лучше ли отдохнуть в моем доме? Зачем лежать в холодной палатке и мокнуть от росы?
– Спасибо за приглашение, но мне не хочется доставлять вам неудобства, – сказал Рэсэн.
– Никаких неудобств.
И старик двинулся вниз по склону.
В доме было тепло. Горел огонь в камине, встроенном в стену из красного кирпича. Из обстановки был лишь чуточку потертый ковер перед камином да маленький журнальный столик. На камине – фотографии в рамках. На снимках старик сидел или стоял в центре группы людей, замерших вокруг него с напряженными улыбками, которые словно говорили, что людям выпала большая честь фотографироваться со стариком. И никаких семейных фотографий.
– Да вы уже и огонь развели, – проговорил Рэсэн.
– Старые люди вечно мерзнут. По-моему, никогда еще мне не было так холодно, как в этом году.
Старик подбросил поленья в камин, прибив языки пламени. Рэсэн снял винтовку с плеча и неловко поставил рядом с дверью. Старик бросил взгляд на оружие.
– Вообще-то, октябрь на дворе. Разве сейчас охота не запрещена, нет?
Последнее слово прозвучало слегка игриво. С самого начала старик обращался к Рэсэну на “ты”, будто давно с ним знаком. Однако Рэсэна его фамильярность не коробила.
– Если соблюдать все эти законы, можно остаться голодным, – ответил Рэсэн.
– Ну да. Все законы соблюдать не стоит. Их только дураки соблюдают.
Старик сказал это тихо, себе под нос. Он пошуровал кочергой в камине, и пламя тут же разгорелось. Подброшенные поленья уже занялись, огонь набросился на них с удвоенной силой.
– У меня есть чай и кой-чего покрепче. Что будешь пить? – спросил старик.
– Пожалуй, я предпочту чай, – ответил Рэсэн.
– Замерз, наверное. Может, лучше покрепче, согреешься?
– Во время охоты не пью. К тому же пить перед сном в лесу опасно, недолго замерзнуть.
– Ну, тогда сегодня ты можешь себе позволить. В моем доме от холода не умрешь. – И старик улыбнулся.
Он принес из кухни два жестяных стакана и бутылку виски. Затем щипцами осторожно взял чайник за ручку, вытащил из камина и аккуратно разлил кипяток по стаканам. Каждое его движение было выверенным, четким. Когда черный чай заварился, старик передал стакан Рэсэну, а в свой плеснул виски.
– Если замерз, всегда хорошо добавить в чай виски. А до рассвета ты ведь все едино не выйдешь на охоту.
– Разве виски добавляют в черный чай? – спросил Рэсэн.
– А почему нет? Никто не запрещает.
И старик подмигнул ему. Рэсэн отметил, что черты лица у старика благородные, наверняка в молодые годы был красив. Правильные черты и доброжелательное выражение. Прежде лицо было, конечно, живее и выразительнее, зато с возрастом обрело мягкость. Рэсэн протянул свой жестяной стакан, и старик плеснул ему виски. От чая поднялся приятный дух. Старый пес, до того сидевший
в углу комнаты, встал, не спеша подошел к столу и улегся у ног Рэсэна.– Ты хороший человек.
– Что?
– Видишь, ты понравился Санте. Старые собаки всегда чуют хороших людей. – И старик глазами указал на тихо лежащую собаку.
Теперь Рэсэн мог рассмотреть пса вблизи. Несмотря на устрашающие размеры, у Санты были необыкновенно добрые глаза.
– Может, он так решил по глупости? – возразил Рэсэн.
– Да неужели? – Бросив косой взгляд на гостя, старик отхлебнул из стакана.
Рэсэн тоже попробовал.
– Приятный вкус!
– Неожиданный, да? Виски можно добавлять и в кофе, но в чай лучше. И тело хорошо согревает, и душу смягчает. Такое ощущение, будто обнимаешь красивую женщину. – Старик по-детски хихикнул.
– Да что вы такое говорите. Разве можно черный чай, пусть даже сдобренный виски, сравнить с женщиной? По мне, так красивая женщина гораздо лучше, – сказал Рэсэн.
Старик кивнул:
– Ладно, согласен. Как бы чай ни был хорош, с доброй женщиной ему не сравниться.
– Но все равно очень вкусно. Такой чай запомнится надолго.
– В черном чае имперский дух. Оттого у него такой приятный сладковатый вкус. Такую нежную сладость дают чему угодно смерть, убийства, жестокие убийства, много жестоких убийств.
– Интересная у вас логика.
– Кстати, на ужин у меня картошка и свинина. Будешь?
– С удовольствием, – согласился Рэсэн.
Старик вышел из дома и вскоре вернулся с куском копченого мяса вида весьма непривлекательного и несколькими картофелинами. Черное мясо было каким-то грязным, будто припорошенным пылью, кое-где торчала щетина. Казалось, от него и тухлятинкой пованивает. Старик обвалял мясо в золе, насадил на шампур и подвесил над огнем. Затем пошурудил кочергой в камине и положил в угли картошку.
– Не самый аппетитный способ готовить, – заметил Рэсэн.
– Мне однажды довелось побывать в Перу, там я и научился этому способу у местных индейцев. Возможно, выглядит и не очень приятно, но вкус у мяса получается отменный.
– Понятно. Значит, не надо судить о вкусе по виду. Раз уж это рецепт индейцев, то мясо наверняка получается восхитительным.
– Я только на днях понял, – ответил старик с легкой улыбкой, – что общего между мной и перуанским индейцем.
– И что же?
– Ни у меня, ни у индейца нет холодильника.
Старик время от времени то переворачивал мясо, то длинной кочергой тыкал в картошку, проверяя ее готовность. Огонь освещал его лукаво-серьезное лицо. Слышалось бормотание: “Поскольку пришел дорогой гость, то и ты, картошечка, должна хорошо испечься, чтобы гостю вкусно было”. Пока мясо поджаривалось, старик допил чай, налил себе виски и предложил гостю. Рэсэн протянул свой стакан. Виски обдирал горло и, добравшись до пустого желудка, возвращался терпким послевкусием. Алкоголь приятно разливался по телу, расслабляя и согревая. Ситуация, в которой он оказался, представилась Рэсэну до смешного нереальной: у камина за приятной беседой сидят объект убийства и убийца. Старик продолжал поворачивать вертел с мясом, и аппетитный запах плыл по комнате. Черный пес, принюхавшись, встал и подошел к камину, но из-за жара не решился подобраться к мясу поближе и жалобно заскулил. Боится огня.