Планеты Магды
Шрифт:
« Ольга, я пишу, чтобы снять все твои страхи. Ты сама просила, чтобы я простил, а теперь после моего разрешения домой не едешь и писем не пишешь! Что случилось с тобою? Открой мне всю правду, какой бы она ни была! Чтобы успокоить тебя, я открою один секрет, узнанный случайно.
Помнишь, в прошлом письме я рассказывал тебе о доказательствах нечистого духа мельника. Так вот слушай!
Брат мой Данила решился составить мне компанию, и мы отправились перед закатом солнца к мельнице. Верхом доехали очень скоро. Подобрались к окошкам бесовского места как раз в тот момент, когда садилось солнце.
Оказывается, у мельника в доме есть особая комната, в которой он, как упырь, греется в лучах заходящего солнца. У него в стене вставлено особое стекло, через которое божье солнце, проходя, превращается в адский луч. Мельник же греется под этим лучом, как змея на весеннем солнце, и набирается сил нечеловеческих.
Мы с братом сами видели, как Фома поймал луч себе в глаз. А, когда свет иссяк, он опрометью выскочил на
Мы с перепугу упали, где стояли, но Фома вышел не по наши души. Он добежал до лошади, вскочил на нее и помчался во весь опор через лес, в сторону нашей деревни. Мы же рванули следом.
Мельника увидели в Железнице. Брат сказал, что он боится смотреть людям в глаза, ходит по деревне, низко опустив голову.
Следили мы недолго. Фомич дошел до избы священника (а на улице было уже хоть глаз выколи, так темно) и дошел до женской светелки. Там он замешкался у окошка, подбирая что-то с дороги. И тут камень брякнул по стеклу.
Окошко растворилось, и выглянула поповская дочка Глашка. Девка, как ты знаешь, на выданье. Наш же мельник отслонился от стены и уставился ей прямо в глаза. Она замерла, словно околдованная, и, задрав себе юбку до неприличия, стала перекидывать ногу через окно прямо в руки к бесу.
Девка просто глаз от него не отрывала, а он шел спиной назад и манил ее к себе руками, как какую гусыню.
Фома сделает шаг, и она за ним - шаг. Так и дошли до лошади. Наконец мельник схватил Глашку под мышки и закинул на коня. Она же даже слова в ответ не проронила.
Заворожил он ее чем-то! Никак с колдуном дело имеем! Поэтому говорю тебе, что нет твоей вины в грехе, тебе ниспосланном дьявольским отродьем. Ведь Глашка тоже блюла себя, недаром поповская дочка! А мы настолько оторопели от увиденного, что даже после того, как он ускакал, не могли говорить меж собою еще минут пять. Напугал нас нечистый и силы духа на время лишил!
Возвращайся домой. Твой Григорий».
«…..Ольга, я недавно видела Фому у нас в Филимоново. Он постарел за год лет на двадцать. Его не узнать, стал похожим на лесного медведя, и лицо его волосом диким обросло. Я даже дивлюсь тому, как могли наши бабы на такого с тайной надеждой поглядывать. Страшен он, как лесное чудище. А дочке своей, когда вырастет, тайны не рассказывай! Ни к чему хорошему это не приведет. Муж простил тебя грешную, и я рада, что жизнь твоя наладилась».
Вторую часть письма кто-то оторвал, но по почерку Никита догадался, что написано оно Маланьей, так же, как и следующий рваный лист.
«…..Помнишь, Ольга, ты мне писала о том, что муж твой видел Степаниду, соседку вашу, у Фомы на мельнице. Недаром они всей семьей переехали к нам в Филимоново. Муж Иван-то у Степаниды мал ростом да рябоват. Ну, в общем, непригляден. А девчонка родилась у Степаниды на загляденье. Красавица будет писаная. И от Ивана у дочки ни одной общей черты в наружности нет. Вот и думаю я, что Алина - тоже дочка черта этого с мельницы!».
Глава 7
Со вздохом облегчения Никита отложил в сторону переписку двух сестер. До чего темными были люди сто лет назад?! Кругом им мерещились нечистая сила да колдуны! А Фома-мельник, похоже, еще тот ходок! Всех деревенских девок перепортил.
Дневник местного ловеласа вызвал неподдельный интерес. Первые страницы пришлось отложить в сторону: бумага полностью выцвела, а редкие, оставшиеся «в живых» буквы расплылись и потеряли очертания. Внятно дневник читался только с третьей страницы.
«… хотел построить себе избу на отшибе и пошел прямо в лес, куда глаза глядят. Дороги здесь никакой, но вскоре вышел к речке и стал подниматься вверх по течению.
Уже вечерело, и страх закрадывался ко мне в сердце. Вдруг вижу, лес расступился, а там – поляна, и на ней - мельница. В мельнице - небольшое окошко, и в нем свет горит.
Решил заглянуть, кто это живет в такой глухомани, да еще и в мельнице, о которой никто из деревенских ничего не знает. А страх уже сжал сердце, ведь дороги к мельнице не ведут. Подкрался я к окну, а там человек перед ящиком железным стоит и что-то в нем рассматривает.
Тут солнце совсем село, и в комнатке стало темно. Только вижу, яркий луч сверкнул за окном. Вскоре дверь со странным звуком открылась, и вышел кто-то.
Человеком назвать его не могу. Может, водяной или леший, потому что лицо его все ровным черным волосом заросло. Подошел леший к мельничному вороту, открыл шлюз, и вода начала крутить колесо. И заскрипели все механизмы. А леший стал принюхиваться и осматриваться по сторонам. Я же ни жив, ни мертв лежал плашмя под окном.
За домом земля задрожала, и угол мельницы осветился зеленым светом, как если бы за домом разожгли большой ведьмагский костер.
Не помню, верно, со страху я нож из сапога вытащил, а леший уже ко мне идет.
За мельницей что-то засвистело, и я совсем разум потерял. Думал, на шабаш ведьм попал. Тут филин ночной над головой чудища пронесся, и он резко обернулся.
Не выдержало мое сердце таких страхов, и кинулся я к нему с ножом. Боялся, что сердца у него нет, потому и вонзил клинок прямо в горло. Леший рухнул. Вижу, что-то темное потекло между черных пальцев. Заорал я со страху и в лес побежал, но не гнался никто за мною.
А когда добежал до пригорка, то остановился,
как громом пораженный. Пригорок весь, как живой, трясся, и верхняя его ровная часть слегка отделилась от земли-матушки. А под ним разливалось небольшое зеленое свечение, как на старых болотах.Решил я тут же мельницу остановить, потому что, думалось мне, была она причиной всех этих странностей. Стал перекрывать впускной ворот, а он ни в какую. Бился над ним целый час и победил. Встала тут же мельница, и пригорок опустился. Свет погас, и все вокруг успокоилось…..».
«…. Случайно запустил мельницу в обратную сторону, и из пола выскочил дьявольский ящик. Разглядывая его, получил себе рану, мощный свет проник в глаз мой. А после этого все двери закрылись, но мне не доставило труда растворить их настежь».
Похоже, к написанию продолжения дневника Фома возвратился спустя много лет, потому что чернила следующих страниц стали гораздо ярче и читался текст намного легче. Хотя некоторые строчки и даже страницы понять уже не представлялось возможным.
«Что-то колдовское произошло со мной после облучения тем бесовским лучом. Обычная моя человеческая жизнь никак заканчиваться не хочет…».
« …. Деревеньки здесь небольшие, и народ дружный. Друг друга держатся и гордость свою имеют. Живет среди них одна девица по имени Ольга. Хороша так, что спасу нет. При одном ее виде у меня язык западает, и слова молвить не могу.
Муж её - самый сильный мужик на все окрестные деревни, в кулачных боях равного ему нет. Да и по хозяйству сравниться с ним вряд ли кто сможет. Дивчина это на меня совсем не смотрит, а я о ней день и ночь помышляю. Не думал, что такое возможно. Тоска за этот год сгрызла совсем. А на остальных девок даже смотреть не могу. Говорил мне когда-то батька, что такое бывает. Уходить надо отсюда, пока свою и чужую жизнь не загубил».
«Помню, не совладал я раз с собою после облучения и выскочил наружу. Как мчался через лес, запамятовал. На поляне бабы сено убирали. Увидев меня, испугались, но одна из них по имени Степанида меня признала.
Бабы запричитали, стали жалеть, потому что живу в лесу один. Но что-то заставляло меня разглядывать только Степаниду.
Вдруг охватила меня страсть животная, и стал я в лес удаляться, чтобы вреда бабам не причинить. Степанида же следом пошла.
Бабы ей кричат: «Ты куда? Опомнись!».
Так со мною до лесу и дошла. Держал я себя, как мог, и к мельнице уходил, но она бежала рядом и в глаза мне заглядывала. Потом за руку взяла. Животной страсти предавались мы с ней, пока утро не забрезжило…»
«…..После того, как пустишь мельницу вспять и поймаешь луч, нельзя запускать колесо в обычном направлении, иначе земля начинает греметь, свет зеленый возникает, и посвистывания дьявольские нарастают.
Луч этот дает силы несметной, а дневной свет через окошко придает долголетия, потому как я ещё помолодел. Но у луча вечернего есть наказание за частое пользование его силой: начинают расти волосы, как у лешего. Но, если долго не пользоваться, они исчезают, возвращая тебе облик человеческий.
Степанида надоела мне до чертиков. Превратилась в бешеную кошку. Еле изгнал ее, напугав, что жизни лишу, если появится еще хоть раз.
А Ольги я добьюсь любым путем! Нечего сомневаться, жизнь ведь мне для того и дана, чтобы получать свое. Видимо, так богу угодно, что убил я беса и дом его нашел, силы страшные приобретя….».
«…..Не получилось Ольгу удержать, хоть и сделал я с нею все, что захотел. Ушла через два дня ночью, сорвалась как суматошная. Даже вещи свои оставила. Как справилась она с наваждением, не знаю, но победила даже силу луча бесовского, невзирая на то, что каждый вечер я в чертов глаз смотрел. Знаю, что жизнь ей искалечил, но поделать ничего с собою не мог. А вчера ее муж прискакал. Бросился ко мне, думая, что силой обладает, но жаль мне его стало. Итак я ему судьбу изломал. Не стал его жизни лишать…..».
«….есть у меня две дочки. Я точно знаю об том: мне голос крови говорит, что Степанида и Ольга понесли от меня. Страсть как хочется их увидеть, но страх одолевает, что буду с позором изгнан женщинами.
Вчера ночью кто-то приезжал ко мне на лошадях и, пока я спал, сняли бесовское стекло. Видимо, прознали о силе его страшной. Ну, пусть тешатся….»
«… Вот она плата за нечеловеческую жизнь! Не стало стекла, и силы мои иссякли. Когда в зеркало гляжусь, не могу признать себя, так состарился за эти два года. Запускал с горя мельницу. Была у меня последняя попытка, ведь не использовал я накопившийся в ящике луч до конца после воровства стекла.
Опять уже в последний раз все загремело, загрохотало, пригорок приподнялся, свет возник, но не вызвал уже страха.
Тогда забрался я на пригорок дьявольский и почувствовал, как он дрожит подо мной, словно живой.
Кричал я на него, бил ногами, но не сделал он мне ничего страшного. Тогда полез я в тайный лаз и сорвался в воду. Не утонул, а лишь сапоги замочил. Вода в колодце на железном блюдце течет из трубы в трубу для отвода глаз. Стал шарить руками в воде и люк нашел, в котором кольцо, но поднять его не решился…
Отправил я открытки детям своим, сделанные с помощью бесовского наследия. Знаю, что вреда они принести не могут. Чувствую, что смерть уже приходила за мною, и я к ней готов».