Чтение онлайн

Но не все еще потеряно. Он жив, значит, есть и надежда. Он верит в свою звезду. Не может погибнуть так вот позорно и страшно он, истинный японский самурай, слава о котором дошла до самого императора. Ему приходилось бывать и в более сложных переплетах, и он всегда выскальзывал, как угорь.

Так переменчивая военная судьба и бог-начальство свели Сатэ с гарондами во второй раз.

Что и говорить, он не был в восторге от этой встречи. Его не столько страшила сама смерть, сколько бесконечное ожидание ее, страх перед неизвестностью. Снова он в их власти, и опять эта неопределенность. Можно сойти с ума.

А если они узнают, как он сам рубил головы пленникам? Дикий ужас охватил Сатэ.

Рубил, ну да, конечно, рубил! После одного боя в живых уцелело с десяток англичан и австралийцев. Солдаты срубили пленникам головы самурайским мечом. Такие забавы Сатэ нередко устраивал для своих подчиненных в воспитательных целях: прививал им жестокость, связывал круговой кровавой порукой. Он и сам любил позабавиться, и ему приберегли одного.

Пленники умирали молча, как подобает солдатам. Последнего, предназначенного для Сатэ, вели на веревках четверо солдат. Это был рослый плечистый африканец. Он шагал медленно, оглядывая синее небо и могучие деревья. Вот его глаза остановились на Сатэ, который подбоченившись ждал свою жертву. И тут на черном лице сверкнула полоска крепких зубов.

— Обезьянка! Ха-ха-ха! Смотрите, обезьянка! — оглушительный хохот заставил вздрогнуть всех.

Сатэ поежился и завопил, размахивая мечом:

— Молчать! Заткнись, идиот!

А африканец продолжал хохотать. Он хохотал даже когда его поставили на колени и сорвали рубаху, оголив шею. Вздрагивали от хохота могучие налитые плечи. Сатэ в бешенстве рубанул по короткой мощной шее и промахнулся, меч скользнул по лопаткам. Сатэ снова ударил, и опять неудачно. Не помня себя, он рубил по плечам, голове, по спине. Пленник давно умолк, а он все рубил. Стоял весь в крови, и в ногах — кровавая каша.

— Сатэ — мясник! Тьфу, чертовщина! — выругался он, опомнившись, и отшвырнул окровавленный меч…

— Вставай! — кто-то пнул его ногой в бок, отрывая Сатэ от воспоминаний. — Топай на своих! Не пойдешь, останешься здесь. Ты не царь, чтобы тащить тебя на носилках.

Сатэ с трудом поднялся. Ему сунули палку, он поплелся, ковыляя. И теперь его поддерживал страх. Он боялся отстать. Все силы собрал для этого, может быть, последнего своего марша.

Еще утро, а воздух уже накалился. Красноватые скалы дышат жаром прямо в бледно-голубое небо с редкими белыми облачками. Только что поднявшееся солнце достает до самых глубин джунглей, выжигая там гниль и тлен. Стоит знойный май, канун монсуна, когда от жары скручиваются в трубки листья, трескается земля и желтеет бамбук, когда дуют сухие ветры, раскачивая деревья, и в джунглях вспыхивают пожары.

Люди, обнаженные до пояса или в набедренных повязках, переходят с места на место, долбят и ковыряют землю дахами, перегораживают ущелье частоколом заостренных на концах бревен. Другие плетут маты, строят легкие хижины из бамбука и пальмовых листьев. Девочки и женщины вывешивают для просушки выстиранное белье или раскладывают его на траве.

Весь лагерь обнесен тусклой колючей проволокой и бамбуковыми острыми колышками. Колышки, торчащие над поверхностью сантиметров на десять-пятнадцать, темны от закаливания на горячем дыму и потому тверды, как железо. Такой шип пронзает даже обутую в ботинок ногу, а кончик шипа обмазал навозом, грязью, ядом.

Алекс карабкается по склону, там где пулеметные гнезда и стрелковые ячейки. Это узкие каменные щели, созданные самой природой и расширенные человеком так, чтобы могли поместиться два-три бойца.

Обойдя щели,

Алекс спускается вниз. У бамбуково-пальмовых хижин пожилые мужчины кланяются ему, приглашают зайти. Он вежливо отказывается: не до этого сейчас. Нужно еще осмотреть лагерь, укрепления, побывать в боевых группах.

Алекс разрешил родственникам навещать воинов, те обычно задерживались и оседали. Так вокруг лагеря вырос целый семейный городок. Вдоль горной речушки появились участки земли, разделанные под рис и овощи, были сооружены запруды для вылавливания рыбы.

Для нага страшнее всего быть вдали от семьи, от родной деревни. Даже холостые парни мучились длительной разлукой с родными. Теперь воины почувствовали себя увереннее и спокойней. Чаще раздавались шутки и смех.

Партизанская база расположилась в горловине ущелья, в небольшой рощице. Легкие хижины и палатки прятались среди зарослей бамбука: под могучими кронами тика, тамаринда, баньяна. На вершинах окрестных гор днем и ночью дежурили часовые. В крохотных пещерках, расположенных среди скал, разместились штаб, жилища, склады продовольствия и боеприпасов. Тут же была чистая проточная вода.

Извилистая тропинка уходила вверх по ущелью и дальше через хребет к тайному убежищу Тангкхулоа, где отряду было обеспечено укрытие на крайний случай. Чтобы добраться туда, нужно преодолеть массу препятствий: завалы, рвы, груды валунов и камней, а на отворотах — полуразрушенные стены. Здесь один человек мог сдержать целую вражескую армию.

Внизу ущелье постепенно расширялось и переходило в пологий склон, густо поросший тропическим лесом. А дальше раскинулась плодородная долина, вытянувшаяся языком с севера на юг. Там жили крупные и сильные племена нага: земи, андами, агорс, ао, а за ними на восток — чины. В горах севернее сиеми находились селения ласи, тилое, миенги.

Алекс заглянул в госпиталь, когда Макгрейв делал обход. Коротконогий, подвижный доктор в огромных очках, закрывавших почти половину его личика, шагал в сопровождении своего помощника Гонды и двух девушек в белых халатах. Раненые и больные лежали на нарах, расположенных вдоль стен барака и покрытых бамбуковыми циновками. Даже гулявший по помещению сквозняк не мог развеять тяжелые запахи лекарств и гниющих ран. Оттененные щетиной острые скулы, прозрачные до синевы лица, запавшие печальные глаза. Душно, ох, как душно, а малярийные больные трясутся от холода. Плотный партизан сидит на топчане и раскачивается из стороны в сторону, как маятник, пытаясь унять боль в обрубке руки. Но не слышно стонов и жалоб, хотя Алекс знает: нет обезболивающих средств, и операции здесь делают без наркоза.

— Алиссандро, уважаемый мой командир! — подкатился к Алексу Макгрейв. — Здравствуйте! Я не могу работать в такой обстановке. Ваши солдаты воюют и здесь. Они сбросили с нар японского офицера. Никто не хочет быть его соседом, и я вынужден поместить раненого в своей комнатке. И еще одно: мне придется закрыть госпиталь. Кончаются бинты, вата, йод, спирт, нет лекарств. Нужен хинин. Скоро начнутся дожди, опять половина солдат свалится от малярии. Почему вы больше заботитесь о том, чтобы убивать японцев, а не о том, чтобы возвращать к жизни раненых и больных?

— В последнем я полагаюсь на вас, мой бесценный док, — невесело пошутил Алекс — Больше используйте местных знахарей, лекарей. У них есть чудодейственные средства — на себе испытал.

— Слушайте, командир, дайте мне полсотни ваших молодцов. Уж я добуду лекарства, будьте уверены!

— Не сомневаюсь. Но пока в этом нет нужды. Стив разбирает вчерашние трофеи, что-нибудь найдет и для вас. И еще по секрету: Гаро и Жакунда гуляют по японским тылам. Я поручил им позаботиться о вас. А они, вы знаете, ребята исполнительные.