Пламя Феникса
Шрифт:
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Он продолжал повторять, а его глаза метались с её потрясающего, спокойного лица на светящиеся сферы, плавающие вокруг них. «ПОЖАЛУЙСТА», — отчаянно крикнул он.
Боги, она выглядела так мирно, но он обещал всем своим существом, что больше не позволит этому миру причинять ей вред. Если она только вернётся к нему, он станет тем, кем нужно, чтобы избавить её от дальнейшей боли.
Рейлан откинул спутанные волосы, прилипшие к её лицу, и прижался лбом к её лбу. «Фэйт, мой Феникс, ты можешь меня слышать. Я знаю. После всего, через что мы прошли, не смей уходить сейчас.»
Он поцеловал её холодные
Юколайтсы собрались вокруг её тела, и, к его облегчению, он увидел, как они прикрепились к ней. Они окружили и его тоже.
«Используйте меня. Возьмите всё, что вам нужно от меня», — умолял он их. Его жизнь, его душа, его сердце — всё и так принадлежало ей.
Крошечные покалывания магии распространились по его коже, и Рейлан закрыл глаза, приветствуя их присутствие. Всё, что он мог сделать, — это держать Фэйт и ждать. Молиться было некому — Богов больше не осталось.
Её грудь была так тиха, что каждая проходящая секунда наполнялась страданием, которое он никогда не забудет. Рейлан знал, что это случится; что, несмотря на всё, что она уже отдала, всё свелось бы к жертве, чтобы избавить землю от Дакодас. Он не мог перестать думать об этом месте и историях, которые слышал о юколайтсах. Возможно, вернуть жизнь — это выше их возможностей, но они *должны* ей это. Мир должен был вернуть Фэйт её жизнь за все жертвы, принесённые ею задолго до этого.
Если она не вернётся... Рейлан боялся того, кем он станет в своём горе.
Возможно, поэтому Фэйт забрала его воспоминания перед своей смертью много времени назад. Не потому что он последовал бы за ней, а потому что она могла вернуться не для того, чтобы остановить Марвеллас, а его самого, от той ярости, которую он излил бы на мир в своей мести.
Это делало его не лучше Марвеллас, и на мгновение было мрачно признать, что не было ни героев, ни злодеев, лишь те, у кого были причины жить и любить, и те, у кого их не было вовсе.
За закрытыми веками стало так ярко, что он открыл их и обнаружил, что Фэйт светится. Она была так захватывающе прекрасна. Эфирна. В озере больше не было юколайтсов — они все впитались в неё.
Внутри Рейлан почувствовал, как что-то рвётся, и он сжал её крепче с ужасным вздохом.
Их связь.
«*Нет...*» — выдохнул он. «Вы не можете забрать её.»
Может, он ошибся. Вместо того чтобы привести её сюда, чтобы спасти... он привёл её к месту её упокоения, и они забирали то, что от неё осталось.
Абсолютный ужас держал его в заложниках. Замороженным.
Резкий рывок внутри заставил его стиснуть зубы, а затем...
Он почувствовал её.
Он услышал нежный стук её сердца, медленно набирающий силу.
Он увидел...
Золотые глаза Фэйт открылись. Её рука поднялась, чтобы коснуться его руки.
«Рейлан», — прошептала она. «У нас получилось?»
Сдавленный, безумный смешок вырвался из него, и он поцеловал её. Фэйт сумела выпрямиться и встать в воде вместе с ним, но он держал её в крепких объятиях.
«У нас получилось», — пробормотал он ей в шею.
«Я думала... думала, что не получится. Не думаю, что мне положено быть здесь.»
«Тебе положено быть со мной.»
Её слабые руки сжались. Затем она
отпустила его, чтобы прислонить голову к его груди. Пальцы Фэйт водили по поверхности воды.«Юколайтсы...»
«Знают, что и ты тоже принадлежишь здесь.»
Он почувствовал запах соли её слёз, смешивающихся с его собственными. Он не мог их остановить. Было очень мало моментов, вызывавших у него слёзы, но эта радость стоила их.
Фэйт смотрела в его глаза, и он нашёл весь мир в её. Каждый день страданий, каждый час мучений — всё это стоило того, чтобы достичь этого момента с ней.
Рейлан упёрся руками в её талию, поднял её из воды и усадил на край. Он смотрел на неё, с солнцем, сияющим позади неё, и гордость, растущая в его груди, была прекрасной болью. Она запустила пальцы в его влажные волосы, и тишина, в которой они купались в нежных прикосновениях, казалась священной.
«Я люблю тебя», — сказал он. «Я люблю тебя больше, чем эти простые слова могут передать. Не существует языка, который перевёл бы то, что я чувствую к тебе.»
Рейлан выбрался из воды, и Фэйт двинулась, будто они были магнитами, пока она не откинулась назад, а он навис над ней.
«Он есть», — тихо сказала она. «Есть язык, который существует только между нами, и он громче любых слов.»
Губы Рейлана налетели на её, и тело Фэйт выгнулось к нему, когда он прижался к ней плотнее. Это была бесконечность. Обещание найти её в каждой жизни, потому что то, что было между ними, не могло быть утрачено или сломано временем.
Возможно, они и выиграли войну, но их битвы ещё не закончились. Он был готов встретить всё, что придёт дальше, лишь бы быть рядом с ней. Стать тем, кем ей нужно, чтобы начать *жить* жизнью, которую она заслуживала.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТАЯ
Фэйт
Стоила ли победа такой цены? Столько жизней было погребено в ранах битвы, которая оставит шрамы на земле на века грядущие. Столько будущего стало недосягаемыми мечтами, столько лиц теперь живут лишь в памяти оставшихся позади.
Фэйт, измотанная битвой и разбитая, шла как призрак среди руин внешнего города Хай Фэрроу. Она проходила мимо разрушенных зданий, всё ещё дымящихся от потушенных пожаров. Она видела тела, погребённые под обломками; багровые пятна на булыжниках. При стольких трагедиях, последовавших за их триумфом, не могло быть и речи о праздновании.
Когда она добралась до места назначения, потребовалось всё её оставшееся мужество, чтобы не рассыпаться так же легко, как камни вокруг.
Потому что из всего, что превратилось в руины... это всё ещё стояло.
Прямо перед ней, зажатая между двумя потерянными домами с обрушенными крышами, ютилась тесная хижина её детства, где жил Джэкон.
— Упрямая штука, — пробормотала она, но эмоции снова грозили захлестнуть её.
Она была так истощена.
Дверь скрипнула при её толчке — знакомый звук, от которого её первая рыдание вырвалась наружу — и она замерла, опустив голову. Всего на несколько секунд она захотела притвориться, что он будет внутри. Что Джэкон будет ждать её возвращения домой у того маленького кухонного стола со скамейкой. Она держалась за это воспоминание, когда его голос с приветствием прозвучал в её разуме так ясно, что ей пришлось стиснуть зубы, вонзив ногти в ладони до крови, чтобы сдержать слёзы — но это было бесполезно. Первые слёзы упали, и она подняла взгляд на пустоту.