Пламенный цветок
Шрифт:
Настроение 10. Раскаяние. Рениса
Рениса:
Ужас и страх, целое море страха, неосознанного и необъятного, обрушилось на Ренису. Она даже не понимала, чего боится. Перед глазами только карта, позади задумчивый Маркус, кружащий возле костра, будто ворон, заходящий на посадку.
— Прямо, вам надо держаться прямо, — настойчиво повторил он, и Рениса, с трудом прорываясь через накатывающие волны ужаса, попыталась достучаться до принцессы. В ответ получила лишь слабый отклик, хотя ещё совсем недавно их взаимосвязь была значительно крепче. Рениса уверенно вела принцессу по погружённому во тьму Храму, несмотря на её боязни и страхи. Теперь же ужас накрывал подобно цунами, и порой Ренису уносило прочь. Но то была лишь секундная заминка. Рениса старалась крепко удерживать их связь, и даже жалела, что не могла
— Я не чувствую принцессу! — Рениса уже не могла скрыть своей тревоги. Она воззрилась на Маркуса в надежде услышать какие-то полезные указания, но в следующий миг её охватило кошмарное чувство. Ей остро стало не хватать воздуха, грудь сдавило, будто на неё навалили кучу камней. И уже почти задыхаясь, Рениса прохрипела: — Ловушка!
Лекарь демонов в долю секунды подскочил к горящему костру, и взметнувшиеся в чёрное, затянувшее тучами небо, искры вмиг окружили его. Огонь распалился и закрутился волчком вокруг Маркуса, а затем волшебник исчез. Пламя осыпалось горящим дождём и вновь утихло.
Лёгкие Ренисы сжались плотнее, почти выталкивая весь воздух, а потом тяжесть внезапно отступила. Но вместе с облегчением на сознание опустилась, словно покрывало, неестественная тишина.
— Что-то не так, — прошептала она и повернулась к Данье.
Филипп нахмурился и подкинул плавника в костёр, собранный им на небольшой заросшей травой площадке перед вратами в Храм. То, что Ренисе сначала показалось странным (неужто Трёхликий слеп и глух, и не заметит огня у своих дверей?), теперь выглядело вполне разумно. Ночной холод пронизывал даже сквозь плащ, а разгуливающие по небу тучи то и дело закрывали лунный свет, и крохотный пятачок, на котором они устроились, погружался в непроглядный мрак. И всё бы ничего, Рениса не так уж и боялась темноты, хотя холод доставлял ей серьёзные неудобства, но, что важнее, вряд ли бы она сумела без света не запутаться в лабиринте, начерченном на карте! Пусть весь рисунок и был выведен её рукой, столь сложный узор не оставался в памяти. Слишком уж много встречалось в Храме одинаковых, ничем непримечательных, кроме скрытых ловушек, коридоров и залов.
Рениса вновь уставилась в карту и попыталась представить перед собой принцессу. В последнее время ей удавалось нащупать её сознание даже без помощи серьги и портрета. Сказывались многочисленные порой доводящие до изнеможения тренировки. Однако всё было глухо.
Её взгляд вновь устремился к Данье, но тот предпочёл взирать на пламя, будто только в нём он находил что-то занимательное. Ренисе отчаянно хотелось уже выплеснуть своё негодование. С момента той самой ночи, когда она напала на Филиппа, им так и довелось толком поговорить. Данье явно избегал её. Сначала покинул волшебный город, сославшись на помощь с ремонтом корабля, затем, во время плавания, отчего-то передал заботу о них с Ториной Маркусу. Конечно, визиты лекаря демонов несказанно радовали Торину. Маркус проверял их успехи и давал задания, но неужели нельзя было хоть разок принести чай?
Поджав губы, Рениса тяжело вздохнула. Сейчас явно было не время со всем разбираться. Маркус всё не возвращался, а возникшая тишина уже беспокоила. Рениса завозилась со своим холщёвым мешком, который ей сделал Данье, чтобы она держала всё, что ей нужно для рисования в одном месте. Это и в самом деле оказалось очень удобно и вполне подходило для вот таких непростых вылазок. Развязав грубую верёвку, Рениса принялась перебирать многочисленные эскизы, ища портрет Торины, но тот, будто назло, куда-то запропастился. Перекрутив стопку десяток раз, она раздражённо вывалила всё содержимое мешка на землю. Листы, подхваченные ночным бризом, разлетелись по пригорку. Данье на лету поймал парочку, не дав им упасть в костёр.
— Не смотрите! — Подскочила к нему Рениса и вырвала из его руки пойманные эскизы.
— Я и не собирался, — тихо ответил Филипп, вновь косясь на притихшее от ветра пламя.
Рениса обеспокоенно взглянула на забранные портреты и почти тут же осознала, что погорячилась. По счастливой случайности, в руки
Данье угодили барон и принц Андреас, а многочисленные портреты самого Филиппа ветер снёс к вратам Храма. Спешно собирая листки, пока вновь не поднялся ветер, Рениса подобралась к арке с грифонами. Величественные статуи, несмотря на свою невероятную красоту и поразительную филигранность в каждой детали, вызывали затаённую тревогу. Невольно покосившись в чернеющий проём, Рениса вдруг отчётливо увидела внутри блёклые отсветы огней.«Они возвращаются?» — удивлённо подумала она, и тут же ей на глаза попался ещё один улетевший листок: ветер занёс его внутрь Храма. Рениса на миг замерла, размышляя, нужно ли беспокоиться или же лучше просто оставить эскиз и не соваться туда, где может поджидать опасность. Рисковать без особой нужды не хотелось. Однако завидев, что всполохи приближающихся огней стали ярче, Рениса решительно шагнула в Храм. Листок улетел недалеко и, подхватив один из довольно удачных портретов Данье, она уже собиралась вернуться, как в шаге от неё вспыхнул, подобно яркой звезде на небосводе, восхитительный цветок. Его необычные резные пурпурные лепестки источали тот самый призрачный свет, а от донёсшегося аромата чуть не подкосились ноги. Приторно-цветочный, он пробуждал в ней совершенно дикие, ненормальные чувства. Горло обожгло жаром, будто после пробежки, а лёгким снова стало отчаянно не хватать воздуха.
Но то было лишь начало. Рядом загорелся новый цветок, а за ним ещё один. Рениса не успела оглянуться, как они заполонили всё вокруг, разрастаясь не только на стенах, но даже на потолке. Аромат дурманил, застилая сознание плотной пеленой и будоража инстинкты.
Она будто бы была голодна, но этот голод имел совершенно другую природу. Он не пронзал острыми режущими болями, а растекался по всему телу, свербя в каждой клеточке о неистовом желании насытиться, а точнее насладиться сначала охотой, а затем и угощением. Взбудораженное тело слегка трясло и покалывало, как порой бывало во время перевоплощения, и Рениса больше не могла устоять на месте. Она рванула прочь из Храма, и безумные цветы устремились за ней. Они вспыхивали под её ногами, мгновенно расцветая и разливаясь благоуханием. Ренису неосознанно тянуло к источнику тепла. Пламя костра так и манило, но ещё больше её влекло к тому, кто сидел рядом.
— Сэйлини? — В голосе Данье зазвенела тревога.
Рениса замерла возле костра, будто пойманная на шалости кошка. Её глаза беспокойно забегали по сторонам, а в липком от тумана сознании забилось беспокойство. Что она делает? Почему грудь вздымается так, будто утопающую Ренису только вытащили из ледяной проруби? И отчего так напряглись каждая мышца, каждый нерв её тела?
Шаг, и под ногой вновь блеснул новорожденный цветок. Воздух наполнился его приторным благоуханием. Перед глазами Ренисы всё начало расплываться, и единственное, что она различала в этом мареве, был он — Филипп Данье, вскочивший с места и спешащий к ней. По телу пробежала невольная судорога, а сердца в томящейся от непонятного ожидания груди забились вразнобой.
— Вы… — Он внезапно остановился, а голос его предательски сорвался, так и не договорив волнующий вопрос. Рениса, скорее почувствовала, чем увидела, как горячая волна растеклась по его телу, заставив сжать кулаки. Данье будто бы пытался бороться с чем-то происходящим с ним внутри. Он упрямо отводил взгляд и до слышимого скрежета сжимал зубы. Это его сражение отчего-то вызывало у Ренисы глухую оторопь. Данье словно издевался над ней, нарочно доводя все чувства до предела. Впрочем, к себе он был ничуть не милосерднее. Хрустнули его костяшки пальцев, и этот звук прорвал натянутую, как тетива лука, ночную тишину. Встревоженный взгляд Данье метнулся к Ренисе, она же встретила его скрытым торжеством. Вот только, погрузившись в лазурную синеву, её затянуло, словно в омут, на дне которого уже плескалось нечто чувственное и неудержимое. Но едва ли ей стоило винить его за это. Её глаза, чьё отражение можно было заметить в его зрачках, полыхали огнём ничем неприкрытого бесстыдного желания.
Рениса так и не поняла, кто из них не устоял и шагнул первым, скорее всего, это был совместный порыв, но оказавшись в крепких объятьях Данье, ей всё прочее стало совершенно неважно. Собранные эскизы, выпущенные из рук, вновь разлетелись по всей площадке. Но и до них Ренисе не было никакого дела. Куда больший интерес вызывало то, что сейчас оказалось рядом. Её пальцы могли чувствовать рельеф мышц мужской груди, а кожа ощущать чужое прерывистое дыхание. Руки Филиппа мягко скользнули по её спине и опустились на талию, вызывая волнующий трепет и мурашки.