Чтение онлайн

Но затем я подумал, что ограничиваться только листьями – это тоже расточительство. Все-таки у водорослей должны были быть еще и корни.

Так что, поднявшись для вдоха и вернувшись, я обхватил другой куст у самого дна двумя руками, вдавил пальцы в ил, нащупав толстое, узловатое корневище. Затем, упершись босыми ногами в илистое дно, начал не тянуть, а вращать растение вокруг его оси, как выкручивал репку в огороде.

Мускулы спины и плеч напряглись до дрожи, спина выгнулась. Ил вздыбился вокруг, замутив воду. Раздалась серия тихих, глухих щелчков рвущихся волокон. Наконец, куст поддался, сопротивление

ослабело. Я выдернул его целиком – с темным комком грунта и тонкими, мохнатыми корнями.

Обмотал один из листов вокруг руки, чтобы куст не уплыл, и принялся за следующий. Руки работали сами собой, разум был сфокусирован на задаче. На второй куст времени ушло меньше: благодаря большому опыту огородника быстро я понял оптимальный угол приложения силы. На третьем – еще меньше. Тело запоминало.

Я собрал одиннадцать кустов, вырвав с корнем, то и дело всплывая, чтобы подышать. Связал их в два плотных пучка, скрутив длинные, прочные листья самих растений в импровизированные тугие веревки. Получились две тяжелые, мокрые охапки.

Второй ценный трофей за эту миссию, после скрытого в теле Камня Духа, теперь тоже был у меня в руках.

С водорослями, которые кое-как завернул в куртку и закинул получившийся тюк на плечо, я двинулся прочь от озера в сторону Мильска. До реки дошел минут за тридцать размеренного шага, внутренне поражаясь тому, что днем сумел преодолеть это расстояние с лисом на хвосте и множеством травм по всему телу.

Пройти по мосту, очевидно, было больше нельзя. Не знаю, как возвращались в город не способные летать бойцы Топтыгиных и банд, но тратить время на поиски другой переправы, притом что ее могло и не быть, я не собирался. Да и все равно уже промок.

Перебравшись на другой берег, я уже собирался пойти дальше, когда взгляд упал на пролом во льду, оставленный паникующим лисом. Это, возможно, было бы уже слишком жадно, но, вообще-то, я за эту секиру отдал почти тысячу рублей и даже не успел ею нормально попользоваться.

Решив, что, раз уж все равно весь вымок, помокнуть еще немного не повредит, я нашел приметную корягу на опушке леса, рядом с которой спрятал куртку с водорослями, и вернулся к реке, неторопливо идя вдоль берега, внимательно его изучая.

Я потерял секиру, когда Зверь, получив удар в глаз, резко дернулся вбок, врезавшись в берег. А я точно помнил, что больше к берегу лис ни разу не подплывал, так как его утягивало течением на самую середину.

И действительно: спустя минуты три я заметил растрескавшийся лед у противоположного берега. Спустившись к реке и встав на лед, разделся снова, подошел к месту пролома, расчистил себе небольшую прорубь и нырнул.

Под водой царила почти полная темнота, едва проницаемая даже для моих глаз. Но хотя духовное зрение подсвечивало живые организмы без какой-либо системы, понимание рельефа дна оно вполне себе создавало.

Я плыл медленно, внимательно осматривая дно, прощупывая мягкий, вязкий грунт. Каждые пару минут возвращался к пробоине, чтобы вдохнуть, и снова уходил под воду.

Это заняло куда больше времени, чем мне бы хотелось, но я продолжал искать уже просто из принципа и где-то на

тридцать пятом или тридцать шестом погружении наконец заметил торчащий из ила под углом прямой, неестественный предмет. Не коряга – слишком ровный контур.

Подплыл ближе, рассекая воду ладонями. Это была рукоять. Моя секира.

Она ушла в дно почти на треть. Я ухватился за рукоять обеими руками, потянул. Вытащить ее оказалось куда проще, чем водоросль. И вот – я уже стою на берегу, держа в руках свое оружие.

Чувство тяжести в руке было очень приятным. Как будто вернулась недостающая часть, без которой картина неполна. Теперь, наконец, можно было двигаться дальше.

Я вернулся к своим вещам, и оделся. Перешел снова на берег в стороне Мильска, забрал куртку с водорослями и направился в сторону города.

Добрался до него за пару часов, двигаясь тихой рысцой. Рассвет только начинал размывать черноту неба на востоке бледной синевой, когда я вышел из леса и увидел знакомые, серые в предрассветном свете стены.

Я был в одежде с засохшей кровью, с охапкой странных растений в импровизированном рюкзаке и секирой наперевес. И разумеется, без паспорта. Вход через ворота наобум был исключен.

Благо за месяцы работы в банде я неплохо поднаторел в использовании слабых мест городской системы. Когда к шести часам ворота открыли, я двинулся в обход города кругом, держась в тени деревьев и кустарников. И у восточных ворот заметил дежурным стражника по имени Гордей.

Коренастый, будто вечно невыспавшийся мужик лет сорока с умными, жадными глазами не то чтобы сидел у Червонной Руки на зарплате, но определенно получал от банды плату за закрытие глаз на некоторые мелкие нарушения таможенного устава.

Выйдя из леса, я, наплевав на очередность и правила приличия, подошел не с толпой, а сбоку, прямо к самому проему, где Гордей, зевая и почесывая щетину, проверял у возницы какие-то бумаги.

Остановился в двух шагах от него. Он поднял глаза от пергамента. Сначала взгляд был сонным, затуманенным, потом – остолбенелым, с резким просветлением.

– Ты… – начал он хрипло.

– Если не можешь пустить, то передай как-нибудь моим, что я тут, – сказал я ровно, не повышая голоса.

В его голове почти видимо провернулись шестеренки, соединяя точки. Он явно узнал меня. И хотя было очевидно, что прямо сейчас я никак не смогу ему заплатить, просто проигнорировать сына Червина для него было нежелательным.

– Иди, – махнул он рукой, другой показывая второму стражнику, что все в порядке. – Быстро. И чтобы я тебя больше так не видел. Понял?

Я кивнул и под оклики пары человек из очереди шагнул в проем ворот. Улицы города на рассвете были пустынны, с самым минимумом народа, что было мне на руку. Сразу нырнув в переулки, кружным путем добрался до «Косолапого Мишки».

Трактир стоял темный, с плотно закрытыми ставнями. Но дверь в него, как я знал, на ночь не запиралась – на случай, если свои придут с делом. Я толкнул ее плечом, и она со скрипом подалась, впуская меня внутрь.

В главном зале царил полумрак и тишина. Воздух густо пах вчерашним пивом, дешевым табаком и остывшим тушеным мясом. За центральным столом, спиной к очагу, в котором тлели последние угли, сидел один человек. Червин.