Письмо в Лабиринт
Шрифт:
Но у него не было иллюзии, что он победит. Победить эту систему было невозможно. Однако никто не мог запретить ему из нее сбежать. В качестве последнего средства у него всегда оставался передоз.
Он лелеял эту мысль, как самурай лелеет ритуальный кинжал кусунгобу.
Пока что, однако, жизнь продолжалась! Он вступал в облезлый столовский зал скромно, без лишней помпы; на локте у него болталась восхитительная дюймовочка, а вслед топало полдесятка подписчиков. И жизнь оставалась бы прекрасной,
Ника сидел за колченогим столиком так непринужденно, как будто посещал эту столовку каждый день, по утрам и вечерам. Зал заполняло гудение голосов; Ника искренне улыбался и неслышно говорил что-то своим двоим собеседникам за столиком. Такая располагающая улыбка на лице курсанта сами знаете какой академии могла означать только одно: у этих двоих были большие проблемы.
Это были те двое. У качка было, как обычно, выражение непрошибаемой тупости на лице, а белобрысый чудик смеялся и глядел на Нику с симпатией.
На Нику!..
Конечно, Герман знал этих двоих. Белобрысый был его сокурсником, но знакомства с такими Герман не водил. Тот ходил как обдергайка – с длинной сумкой! – и про него говорили, что он какое-то время сидел в психушке; так что нет, спасибо, обойдемся без таких знакомств.
К тому же он часто появлялся в компании этого камуфлированного братка, неандертальца. Герман навидался таких уродов в окружении отца, так что типаж вычислял сразу. Пару раз он видел, на что способны такие цепные псы, натасканные на убийство.
Но – Ника? В столовой нищего вуза, включивший излучатели обаяния на полную мощность, обхаживающий двух ноунейм-чебурашек? Тут же, однако, дело разъяснилось. За соседним столиком сидел не кто иной, как небезызвестный Виктор Арчев! Как обычно по-тюленьи гладкий даже в своем топорном костюме, Арчев с невозмутимым видом пил кофе, не обращая на Нику внимания. Так, а где сопровождение? А вот и сопровождение. Примерно по десятиметровому периметру, один чуть ближе, другой чуть дальше, умело затерявшись среди толпы студентов, сидели четверо. Самый тщедушный из этих четверых отличался поразительным сходством с Джейсоном Стетхемом.
Неизвестно с какой стати всё это вдруг выбесило Германа до последней степени.
А вот мы сейчас попортим им всем малину.
– Эт-то еще что такое? – на всю столовую удивился он. Стряхнул с руки дюймовочку и открыто направился к Нике. Краем глаза он злорадно отметил, как заволновались на секунду мордовороты по периметру. Разговоры за столиками смолкли.
– Йоу, игнорамусы! – злорадно воскликнул Герман, останавливаясь над Никой. – Что здесь забыл сей придурок?
С лица Ники пропала обаятельная улыбка. Белобрысый псих глядел на Германа удивленно. Неандерталец спокойно щурил светлые волчьи глаза. Они еще не были напуганы.
– Никочке поручили рабо-оточку! – пропел Герман. – Никочка у нас теперь операти-ивничек! Скоро новую звездочку дадут? С-спасители мира, - и он с удовольствием в красивой, объемной и весьма меткой фразе выразил всё, что думал о конторе.
Ника как-то беспомощно откинулся на стуле. А Арчев, не повышая голоса, сказал за соседним столиком:
– Герман, не мешайте нам работать.
– Арчев! – удивился он, и не подумав сбавить громкость. – Да тут, я смотрю, и в самом деле серьезная группочка работает! А я-то сначала подумал – шуточки, студенческая самодеятельность! Арчев, а с каких пор у вас в конторе недоучек на серьезные операции посылают? Хотя в сумеречном сознании нашего отца часто рождаются новаторские идеи! – и он повернулся к этим двоим. – А скажите-ка мне, мизерабли, а за какие вины вас-то удостоили поставить в разработку?
В удивленно распахнутых глазах белобрысого мелькнуло понимание.
– Морган, – заполошно сказал он, – кто-то мне когда-то говорил, что его отец - полковник в… сам знаешь где!
– А давай-ка мы с тобой будем отсюда сваливать, – задумчиво отозвался неандерталец, который, оказывается, умел говорить.
Арчев мельком глянул на них и секунду подумал. И сказал, не повышая голоса:
– Ну хорошо, берите их.
Неандерталец вскочил и пинком отшвырнул легкий столик. Зазвенела битая посуда, завизжали девушки, толпа отшатнулась к стенам; четыре молодца в штатском синхронно встали из-за столов и начали смыкать периметр. Наступило несколько секунд затишья – девушки набирали воздуха в грудь – и Арчев, выбираясь из-за столика на опустевшем пространстве, дружелюбно сказал этим двоим:
– Не советую оказывать сопротивление, господа. Всё это будет в протоколе.
Снова поднялся визг и грохот, а белобрысый псих вдруг сказал (Герман его хорошо расслышал):
– Кэп, идем.
Белобрысый почему-то выглядел совершенно успокоившимся, даже веселым. Он смотрел куда-то поверх плеча неандертальца; и тот мельком оглянулся назад и что-то там, верно, тоже углядел; хотя что? Там была только толпа, которая, давясь, теснилась к стенам.
И тут он увидел.
Увиденное оглушило его. Он в самом деле как будто оглох и ослеп, глядя в портал, по краю которого бежали радужные отсветы. Он не мог оторвать глаз, он онемел, его парализовало. Он сразу вспомнил всё.
– Морган, а ведь он его видит.
Это говорил белобрысый псих. Оказывается, вокруг портала продолжались какие-то события. Но он не мог больше в них участвовать – ни в каких событиях этого сучьего, насквозь прогнившего ублюдочного мира!