Пир попрошаек
Шрифт:
– По правде сказать, дражайший эдил, – бормотал Лайам себе под нос, возясь с непокорной подпругой, – этот мертвец, скорее всего, был при жизни каким-нибудь искателем приключений или пиратом, и его корабль уже давным-давно скрылся за тремя горизонтами и пребывает в сотнях лиг от нашего бережка. Я не смогу изловить убийцу, даже если очень этого захочу. Да-да, это именно так, и не надо со мной спорить! – Он воздел к потолку указательный палец и повернулся к Фануилу. – Вот что я заявлю Кессиасу, если ему вздумается повесить этого малого на меня.
Дракончик ничего не сказал в ответ, лишь посмотрел в глаза хозяина
Грантайре сидела на кухне в позе примерной девочки, аккуратно положив руки на стол. Перед ней стояли две чашки, одна – опустевшая, другая – с остывшим кофе. Лайаму стало неловко. Он мог бы вести себя более гостеприимно.
– Прошу прощения, сударыня… Мне следовало подумать о том, что вы голодны. Какой завтрак вам приготовить?
– Куска хлеба будет достаточно, – сухо отозвалась волшебница. Видно было, что думает она вовсе не о еде. – Вы помните, что мне необходимо побеседовать с вами?
– Да, безусловно.
Лайам сосредоточился и представил свежую выпечку. В следующее мгновение помещение кухни наполнил восхитительный аромат. Гостья настаивала на разговоре, но Лайам понятия не имел, почему ей так это необходимо, а встречу с одной из богатейших дам Саузварка пропускать было нельзя.
– Мы поговорим, когда я вернусь. Но сейчас мне надо поторопиться. Полдень не за горами, а со мной еще этот груз.
Он открыл дверцу печи, вынул из нее тарелку с горячими аппетитными булочками и поставил ее в центре стола. Грантайре пренебрежительно фыркнула.
– Говорю же вам ничего с ним не станется! Ваш груз может и подождать.
– Может, – спокойно согласился Лайам. Он твердо решил держаться с гостьей повежливее, несмотря на ее дурные манеры. – Покойник может и подождать – но, к сожалению, госпожа Присциан ждать не станет.
– Присциан…– повторила волшебница, фыркнув еще раз. – Я уже где-то слышала это имя.
– Я называл его вам, когда мы были на берегу, – напомнил Лайам. Он взял с тарелки ближайшую сдобу, откусил от нее кусок и принялся энергично жевать, чтобы хоть чем-то заняться и снять напряжение. Общение с грубиянкой чем дальше, тем больше тяготило его.
Грантайре отмахнулась, даже его не дослушав. Она быстро переломила одну из булочек и стала отщипывать маленькие кусочки от половинки, которая осталась в руке.
– Нет, раньше. Я слышала это имя еще до того, как попала сюда.
– В таком случае, наверное, до вас дошел слух о фамильной реликвии Присцианов. О драгоценном камне редкой величины, хранящемся в этой семье и передающемся по наследству.
– О камне? – с сомнением в голосе переспросила волшебница.
– Да. Долгое время его никто не видел в глаза. В Саузварке о нем ходят легенды. Как, впрочем, и за пределами Саузварка. Однако эти легенды так бы и оставались легендами, если бы неделю назад племяннице госпожи Присциан не вздумалось оттенить этим камешком свою красоту. Поговаривают, что эта модница прогулялась в таком убранстве по
городу и все горожане пришли в неописуемое волнение.– Ни о модницах, ни о каких-то камнях я не слыхала, – отрезала Грантайре. Но это имя мне определенно знакомо. Пожалуй, я пороюсь в библиотеке Тарквина и поищу его там. А вы ступайте, куда вам надо, и постарайтесь не мешкать.
Усмешка волшебницы сделалась откровенно ехидной, но Лайам твердо решил не обращать внимания на любые попытки его уколоть.
– Хотя, конечно, и странно, что человек вашего склада ищет встреч с какой-то мещанкой. Или вы собираетесь выкупить у нее драгоценность?
– Нет, – Лайам от души рассмеялся. – Считается, что этот камень бесценен. А то, что бесценно, не имеет цены вообще. И бесполезно в конечном итоге.
Грантайре никак не ответила на эту сентенцию. Продолжая ковырять свою булочку, она нахмурилась и внезапно спросила:
– И сколько же времени вы пробудете там?
– Пока не знаю, – честно признался Лайам. – Если выеду прямо сейчас, то, наверно, успею вернуться к заходу солнца. Но, прежде чем отправиться в путь, мне хотелось бы вымыться, – и он выразительным жестом указал на большой медный таз, стоявший посреди помещения.
Грантайре задумчиво поглядела на таз. Какое-то мгновение Лайам боялся, что гостья предложит ему помыться при ней, чтобы тем самым выкроить время для разговора, однако та только вздохнула и поднялась.
– Что ж, мне, пожалуй, придется выйти, – сказала она таким тоном, словно непременно осталась бы, если бы совершить омовение собирался не Лайам, а кто-то другой. – Но будет лучше для всех, если вы не затянете вашу поездку.
– Конечно, – поспешно ответил Лайам, пожалуй, поспешнее, чем требовала от него ситуация. – Однако вы…– Он осекся и торопливо кивнул, заверяя тем самым гостью, что постарается быть расторопным. Дурак, он чуть было не предложил ей чувствовать себя здесь, как дома, и лечь спать, если ожидание затянется, а по его прикидкам оно могло затянуться. Невежа, пытающийся проявить вежливость, рискует сделаться невежей вдвойне.
Когда Грантайре вышла, Лайам около минуты мрачно созерцал свою руку, все еще сжимающую румяную сдобу. О боги, как дурно воспитана эта особа. И как она ему неприятна! Настолько неприятна, что у него заныло под ложечкой от желания ей понравиться.
«Ну почему мне совсем расхотелось куда-либо ехать? Почему мне больше всего сейчас хочется еще хоть часок провести с этой гордячкой, которая, кажется, вообще не видит во мне человека? Она ведь даже и не красива, а так… разве что эффектна, не более. Ну почему?..»
Спустя полчаса Лайам все еще искал ответ на этот вопрос. Впрочем, за это время он успел наскоро ополоснуться в теплой воде и переодеться в свой лучший наряд – темно-зеленую куртку, обшитую белым кантом, и брюки того же тона и той же отделки. Грантайре и впрямь отправилась в библиотеку. Когда Лайам туда заглянул, чтобы попрощаться, она сидела, уткнувшись в книгу, и ограничилась безразличным кивком, даже не удосужившись поднять головы.
Швырнув на плечи плащ, Лайам вышел из дома.
Фануил ожидал его, удобно устроившись у Даймонда на загривке. Судя по виду дракончика, холод был ему нипочем. Чалый терпеливо стоял посреди дворика, обремененный двойным грузом, и только изредка всхрапывал, когда с моря задувал ветерок.