Петля на зайца
Шрифт:
У переезда никого не было — поднятый шлагбаум, тускло блестевшие сталью рельсы, уходящие в сумрак ночи, вдали — зеленый огонь семафора.
Дождь прекратился, но воздух, сверх меры насыщенный влагой, неуловимо искажал очертания знакомых предметов, придавая им некую ирреальность. Редкие, неяркие в сумерках белой ночи, фонари освещали унылую российскую действительность. Вокруг фонарей словно нимбы мерцали зеленовато-желтые ореолы, усугублявшие фантастичность пейзажа. Неподалеку, сквозь дымку смутно вырисовывались какие-то строения, не то сараи, не то бараки. Покосившийся забор, деревья, кусты…
Юрий Борисович отъехал метров на сто от переезда, принял к обочине, остановил автобус и заглушил двигатель. Посидели послушали тишину
Иногда по дороге проносились одиночные автомобили. В сторону Киришей проехала пожарная машина, от Киришей — бензовоз, но ни Логинова, ни обещанной сенсации что-то не просматривалось.
Коллеги-журналисты, клюнувшие в Питере на нехитрую Юрину приманку по причине патологического любопытства, которое, впрочем, является неотъемлемым качеством каждого журналиста, уже не смотрели бодро-весело, как в начале пути. Даже почти свой, бывший советский, а ныне украинский репортер Федя Ермоленко, за двухчасовую скоростную гонку по мокрому шоссе и то приуныл, а иностранные труженики пера выглядели совершенно кисло.
— Прибыли, — сказал Зальцман, оборачиваясь к коллегам, стараясь голосом передать им долю оптимизма и уверенности, которых сам, впрочем, не испытывал. — Итак, друзья-камрады, что делать будем?
Друзья-камрады, на чистейшем английском и приличном русском принялись обсуждать ситуацию и давать советы. Более терпеливые братья-славяне склонялись к одному, что и выразил Федя Ермоленко, — «треба трохи почекать». Настоящие иностранцы, коих было пятеро, предлагали совершить разведывательную вылазку… Вопрос — куда и зачем?
Минут пять дискутировали, но все же пришли к компромиссу — пятнадцать минут ждать, а потом — на разведку.
Ну, ждать, так ждать… Голосовать не стали. Тем более, что у некоторых, наиболее опытных и дальновидных, нашлась и выпивка с закуской.
После того, как полковник Гена забрал у меня кассету и утащил ее в свой черный «шевроле», я почувствовал, что на душе у меня — ну, не совсем комфортно, но стало как-то поспокойней. Почти хорошо…
Когда я сказал мужикам, что Красная армия пришла к нам на помощь — я ведь прекрасно понимал, что никакая это — не армия. Просто, какой-то невероятный случай свел наши дорожки, мою и Логинова. А полковник, или кто он там, Логинов Геннадий Алексеевич — еще вовсе даже не армия. Обратись я к любому другому армейскому полковнику, он бы меня послал… к генералиссимусу.
Нет, не Красная армия… Если с мерками Красной, или Советской, армии подходить к тому, что сейчас называют армией — уже и в помине нет в стране никакой армии. Осталось полтора миллиона полуголодных, наученных убивать и готовых на все людей в форме. Эти люди по инерции продолжают выполнять какие-то, подчас им самим непонятные приказы, но при случае… А иначе и быть не может. Ведь, если я заведу для охраны дома очень большую и злую собаку и не буду кормить ее — она меня первого и сожрет. Аксиома.
Но как же глубоко сидит в голове, в подсознании, вера в Красную армию, которая всегда приходит на помощь! Чего от коммуняк нельзя отнять, так это умения мозги компостировать. Всерьез и надолго. Вот ведь и нет никаких коммуняк давно, а в глубине, на самом донышке, что-то и осталось. Это все оттуда, от дедушки Гайдара, из глубины времен!
Но в любом случае, Логинов — это не Боб с Николай Иванычем. Прекрасные мужики, друзья мои товарищи, но реально могут только умереть вместе со мной… Такие же, как и я, обыватели, зайцы-кролики, за которыми кроме руг-ног ничего нет. Ну… и трех «стволов».
Через полчаса Гена вернулся. Был он невесел, шутки-прибаутки прекратились. Он задумчиво посмотрел на меня и на Борю с Колей.
— Хреноватое дельце, мужики. Материал на кассете — препаскудный. Ты хоть сам видел?.. Впрочем, неважно: видел — не видел… Витя, навстречу вашей компании один интересный джип шел с неким человеком. Вы его знать не можете. У человека этого
возможности очень большие… были. Он и милицию с гаишниками к охоте за вами подключил. Этот, скажем, человек, тебя, Витя, убивать ехал. Именно из-за этой кассеты. Ну, и Борю с Николаем Ивановичем он убил бы. Просто за компанию, чтобы свидетелей не оставлять. Правда, он не знал, что вы вооружены но, думаю, для него это не было бы большой проблемой…— Как сказать, как сказать… — очнулся Боб. Я тут же закашлялся.
— В общем, пока тормознули его, разбираться будут, — продолжил Гена. — Витя, я вижу, на твоем луноходе колеса какие-то нестандартные, не наши… Ненастоящие у тебя колеса, Витя. И две запаски такие же…
— Это что, намек?
— Тут, понимаешь — ситуация нештатная. Этому охотнику за скальпами мои парни случайно задние колеса продырявили. Оба. Поскольку досадное недоразумение со стрельбой произошло неподалеку отсюда — надо его машину вместе с ним отогнать куда-нибудь подальше. А таких колес у нас с собой нет. Может быть, твои колеса к его джипу подойдут? В долг не дашь? Я тебе потом отдам такие же, или даже еще лучше…
— А уверен, что подойдут? Они же разные: диски, расстояние между болтами… — в глубине души мне было немного жаль моих красивых запасных колес, привинченных к заднем борту «уазика».
— Подойдут. Там у меня специалист один есть. Он количество отверстий и расстояние между ними сообщил. Твои — как раз такие… Ну, что, возьму?
— Ты уже и расстояние измерил… Раз пошла такая пьянка… Бери. Не в колесах счастье!
— Спасибо, Витя. Я твои запаски чуть позже свинчу. Но колеса — это во-первых… А во-вторых, у меня есть такая идея: к двадцати трем часам к переезду за деревней Зуево обещал Юра с разными корреспондентами или репортерами подскочить. Предлагаю дать информацию продажной прессе. Не всю, конечно, подработаем материальчик на кассете и сольем. Думаю, технически это нам вполне по силам: у нас в машине необходимая аппаратура имеется.
— Какая?
— Любая…
— Прямо уж… А если Юра не подъедет?
— Обещал… Сейчас мы туда двинемся и посмотрим.
— Я — «за», — подал голос Боб.
— И что это нам даст? На нас что, после этого охотиться перестанут? — спросил Николай Иванович.
— Умные люди должны понять, что раз материал уже ушел, так сказать, «в массы», то убивать Виктора нет смысла. А вас — тем более. Без мотива в приличном обществе никто никогда не убивает, а здесь исчезает мотив, цель. Объект охоты ведь не Виктор Зайцев, а кассета. Вернее, та информация, что содержится на ней. За ним охотятся лишь до тех пор, пока информация находится у него. Или они думают, что находится у него. Мне сейчас сообщили, что оригинальную кассету, с которой ты писал свои копии, они уже нашли.
— Где? — невольно вырвалось у меня.
— Там, там… Ты, Витя, вовремя ее в прокат свой подбросил. Но, видно, чего-то не учел. Поэтому на тебя и насели. Возможно — пальчики оставил.
— Да нет — не маленький, тоже кой-чего соображаю. Я перед тем, как кассету в прокат отнести, все отпечатки и с кассеты и даже с коробки аккуратно тряпочкой стер.
— Ага… Все отпечатки стер? Вот так вот — взял и все до одного тряпочкой стер? Действительно — молодец! Тогда понятно, почему на тебя сезон охоты открыли. Хотели попытать дорогого Виктора Сергеевича на предмет наличия копий и глубины его познаний, раз он такой умный, что даже никаких отпечатков не оставил! Но теперь эта задача отпала — мы их проинформируем через телевидение и прессу, что копии имеются. Все же ты молодец, начальник, что догадался кассету переписать, — он достал мою кассету из кармана и протянул Борису. — Спрячь в свой тайник, может еще пригодится. Мы ее на нашей аппаратуре уже в цифровой код перевели. Теперь они повязаны. Уверен процентов на девяносто, что охоту на вас прекратят — и так все ясно. Но мы и еще что-нибудь придумаем. Придется прикрыть тебя, Виктор Сергеевич, дополнительно.