Чтение онлайн

– Ну ладно, дядя Жорж, посмотрим кто кого! – сказал он сам себе. На небе вновь появилось солнце и беспощадно выжигало поднимающиеся паром над землей лужи прошедшего дождя. Он уже немного отошел от горячки, в которую впал, после скандальной встречи, и теперь в его голове снова воцарились спокойствие и порядок. Выбросив окурок, Николай взглянул на себя в витрину магазина напротив. Он увидел молодого парня, глаза которого горели пламенем свободы, пламенем борьбы за идеалы молодости. Это пламя могло бы изменить мир, сдвинуть горы, заставить время пойти вспять, но сразу после того, как нога Николая брезгливо перешагнет через оплёванное эго упрямого дяди. Улыбнувшись своему отражению, он поправил челку, гордо выпрямил осанку и направился дальше по проспекту. Теперь он уже замечал проходящих мимо молодых нимф и горделиво задрав нос отвечал на их улыбки лукавым загадочным прищуром.

Николай жил у своего товарища, бывшего однокурсника Вали. Это была просторная

комната в коммуналке с видом на центральный проспект. Валентин по праву владел комнатой, оставшейся ему от бабки и брал со своего близкого друга скромную плату за жилье. Ребята отлично уживались, так как личная жизнь у Вали отсутствовала. Все его время занимала работа. К тому же, Валя был убежденным гомосексуалистом, не из тех людей что пробуют что-то новое и не из тех что поехали крышей и хотят поделиться с миром своим безумием, а из тех что тихо и мирно любят хуй. Валя трудился на художественном поприще, целыми днями, он бегал по центру и продавал свои картины заезжему люду. Часами Валя мог просиживать за мольбертом на дворцовой калякая портреты желающих за отдельную плату, увековечить себя на бумаге. Паренек был выдающихся талантов в живописи и по желанию мог исполнить любой идиотский каприз иностранного туриста, будь то смешной шарж с огромными головами и гипертрофированными улыбками или точный портрет налепленный на тело атлета или фигуру ушедших эпох с приличествующим тому костюмом или мундиром. Валя мастерски копировал любые стили, от чего постоянно пребывал в печали в поисках своего. Однажды, по заказу одного престарелого французика, он так виртуозно нарисовал заказчика в стиле Поля Гогена, что единовременно получил немалый гонорар от довольного покупателя. Восторженный француз, заявил, что Валя современный гений импрессионизма. Но в действительности, для Вали, подобная работа была сущим пустяком, небрежным наброском мазков и баловской игрой с цветами. Посчитав что искусство это не подражание великим с издевательским коллажированием лиц туристов, Валя обещал себе пропить в тот же вечер, все до копейки. Так он и поступил. Но сумма гонорара была столь велика для желудка, что Вале пришлось напропалую угощать всех посетителей излюбленного Валей кабака, но и тогда деньги остались. Следующую неделю Валя провел в реанимации под капельницей с сильной интоксикацией организма. Бывало и такое, что он просто часами лежал на полу, весь измазанный красками в поисках так редко появляющейся музы. Чтобы не умереть в одиночестве в творческих стенаниях, Валентин подселил к себе своего студенческого товарища Николая, который служил хорошим собеседником и проявлял себя как очень прилежный сожитель. Коля мог дать хороший совет и вообще неплохо разбирался в искусстве, не осилив и половины академических часов злополучной альма-матер. Николай не был доволен своим нынешним положением дел и стесненными обстоятельствами в которых вынужден был пребывать. Он был человеком широкой души и расставался с деньгами легко, именно по этому их никогда и не было. Он не считал себя частью творческой интеллигенции, но повадки имел те же. Молодая творческая богема Петербурга жила пошленько, но с полагающейся ей надменностью и дешевым аристократизмом. Вечера за ларёчным вином, разговоры о парадигмах искусства, и чванливое пренебрежение к непосвященным, становились основными целями существования. Каждый год художественные вузы выплевывали в мир новую пачку снобов, готовых рассказать миру о своей уникальности, за стойкой бара каждую пятницу вечером, после смены на кассе в магазине «Все для художника». Обреченные на скитания с бесполезным дипломом искусствоведа, эти люди как правило заканчивали свои творческие проекты не начав, а искусству посвящали лишь беседы о нем. Бесконечный разговоры о высоком смогли утомить Николая еще во время учебы в академии, но иногда ему все же нравились посиделки с тем самым дешевым винишком и философией. Он не хотел закончить свои дни пытаясь построить карьеру в гардеробе краеведческого музея, поэтому работал где придется, как правило не слишком долго, чтобы не воспринимать это как свою профессию. Ну и конечно, постоянно думал об искусстве и жертве, которую нужно принести, чтобы создать какой-то необыкновенный проект. Настоящим, как считал Николай, людям искусства, необходимо пребывать в нужде, как в старой поговорке. Это позволяет разуму работать на пределе, и открывать перед человеком неожиданные грани его собственного сознания. Словно путник пересекающий пустыню и вдруг осознавший, что способен совершить подвиг на грани жизни и смерти, творец должен проходить испытания, чтобы через них познать себя. Своим испытанием Николай считал пребывание в этой самой комнате, на полу которой были разбросаны принадлежности для живописи, наброски и прочий хлам, а по стене бродили громадные тараканы, размером с ладонь ребенка и хищно поглядывали на крошки, застрявшие в бороде, заснувшего на полу Вали. Когда Николай вошел в комнату Валя испуганно приоткрыл глаза и ловко сел по-турецки пытаясь сфокусировать зрение.

– С пробуждением тебя. Ты что, снова заснул

на полу? – спросил Николай, пытаясь стащить с ноги башмак.

– Выходит, что так, лежал знаешь ли размышлял о жизни. – ответил растирающий глаза ладонями Валя.

– Смотри, однажды так заснешь с крошками на бороде, а эти твари утащат тебя в подвал и придадутся пиршеству. Не все же им использовать тебя как предмет мебели. Они уже как по расписанию не тебе столуются.

Николай схватил ботинок и со всей силы метнул в убегающего на всех своих огромных лапах таракана, ухватившего таки кусок булки и спешащего схоронить его под полом.

– Все мы божьи твари, Кэл. Пусть едят доходяги, кто я такой чтобы их судить? – с философской ноткой ответил Валя.

– Кто ты такой чтобы их кормить? Соседи скоро к нам с вилами и факелами придут. Им и так не нравится, что из комнаты постоянно пахнет растворителями и прочей химией, а ты еще тараканов вздумал кормить. Не будь это твоя комната, сожители бы уже давно пришли на расправу и выставили нас за порог.

– Расслабься, Кэл. Все будет в порядке. Соседи регулярно их травят, а они все равно приходят. Нам уж точно с этим ничего не поделать, остается лишь жить в мире с этими ползучими хреновинами.

Валя развалился на полу закинув ногу на ногу, а Николай плюхнулся на кровать в углу и подложив руки под голову уставился в потолок.

– Ну как твой дядя поживает? – с доброй улыбкой спросил Валя. Он вообще был очень добрым парнишкой. На его лице были видны небольшие мимические морщинки. Светло рыжие неопрятные волосы образовывали что-то вроде каре, на довольно худом лице красовался крупный нос с небольшой горбинкой. Валя разговаривал громким низким голосом оперного певца с прекрасно поставленной речью и дикцией.

– У него все прекрасно, он теперь миллионер. – холодно ответил Коля.

– Я рад что у него все хорошо… – начал Валя.

– Прошу заметить! Пока что у него все хорошо! – перебил его Николай, подняв указательный палец вверх и выразительно взглянув на Валю.

– Я тебя не понял, Кэл. Что должно случиться?

– Не знаю, но я обязательно что-нибудь придумаю.

– Ты меня пугаешь, что за сюрприз ты готовишь?

– О, я думаю сюрпризов его ждет очень много.

Визит Зинаиды

Георгий Гаврилович вновь проснулся от стука в дверь.

– Кто там? – громко спросил он, не поднимая головы с подушки.

В дверь еще раз постучали.

– Кто там, я спрашиваю! – раздраженно выкрикнул Георгий Гаврилович.

– Это соседка, Зина! – послышалось из-за двери.

– Что тебе к черту нужно, старая ведьма. – прошипел себе под нос разгневанный инженер.

Он встал с дивана и медленно поплелся на звук непрекращающегося стука. Распахнув дверь, он уставился на соседку разъяренными глазами, в которых переплетались нити полопавшихся сосудов.

– Здравствуйте товарищ Солянка. – повелительно декламировала полная женщина в чалме на манер французских модниц начала прошлого века, этакая мадам Грэ.

– Здравствуйте! Здравствуйте! – со злобной иронией ответил инженер, успевший пригубить часть водки.

– У меня к вам важный разговор товарищ Солянка.

– Обязательно ли об этом говорить сейчас? – устало спросил инженер

– Без сомнения! Вопросы коммунальной важности не терпят отлагательства.

– И что это за «коммунальная важность», простите за любопытство? – ехидно выделив кавычками, тему вопроса спросил Георгий Гаврилович.

– Товарищ Солянка! Если вы сознательный гражданин… – воспитательным тоном, отчеканила женщина, пытаясь пристыдить обидчика.

– Я уже больше половины века товарищ Солянка и что теперь? – все так же едко продолжил Георгий Гаврилович.

– А то, что, являясь председателем жилищного комитета, я просто обязана провести с вами беседу.

– Ведите! Я вас слушаю, вот только портки надену, это вы мне готовы позволить? – театрально взмахнув руками спросил Георгий Гаврилович и повернулся, чтобы найти свои брюки.

Женщина сделала вид, будто не заметила кружащихся в воздухе неприятных сентенций сожителя.

– Так вот! Как вы могли заметить, наш дом и в частности наша с вами жил площадь, находится в плачевном состоянии! Квартире требуется капитальный ремонт!

– А я, то тут причем? Я похож на того, кто рисует пошлости на стенах в подъезде? Или я по-вашему разбросал здесь эти детские игрушки? Или может быть я сам себя затопил в прошлом году? – разгневанно разразился Георгий Гаврилович и от злости пнул детскую куклу, которая издав свистящий звук ударилась об стену.

Женщина сморщилась и приблизилась к лицу Георгия Гавриловича, шмыгая носом будто сыскная овчарка.

– Да вы пьяны! – вскрикнула она.

– Какое вам дело до этого? Катитесь от сюда со своими ремонтами! – вскрикнул в ответ инженер.

– Ну знаете, товарищ Солянка! Такого хамства я не потерплю! Вы думаете, что если стали миллионэром, то можете сразу стать хамлом? Я буду жаловаться на вас в прокуратуру! А еще лучше, напишу письмо в налоговую… – Тучная дама Зинаида, манерно поправив чалму, спешно удалилась, быстро передвигая пухленькими ногами.