Чтение онлайн

— Тебе что-то не нравится? — уточнил Шершавый.

Тот, который тащил Корби за ноги, не ответил. Водила заглушил мотор, и наступила тишина.

Корби сидел неподвижно. Его по-прежнему держали за обе руки. Ему казалось, что это будет продолжаться вечно: босс никогда не приедет, водила будет вечно жевать свою жвачку, а Шершавый будет вечно курить и стряхивать пепел в приоткрытое окно.

«Кто этот босс? — гадал подросток. — Тот, кому принадлежит «Западный ветер»? Какой-нибудь опасный человек, мафиози или агент ФСБ, тайный покровитель разного рода убийц? И откуда Андрей мог достать

Тускло светились огоньки подсветки на приборной панели автомобиля. Очередной мастер тюремной песни хрипло затянул «Владимирский централ».

«Я ни за что не скажу им, что карточка у Ары, — подумал Корби. — Я вообще сделаю вид, что ничего про нее не знаю. Скажу, что видел, как Андрей бросил что-то, какой-то клочок бумаги, но тот унесло ветром и мы его не поймали».

Под сводами подземного гаража раздался новый звук. Корби понял, что слышит, как подъезжает новая машина. Несколько секунд спустя он увидел ее отражение в зеркале заднего вида. Это был настоящий черный «хаммер», из тех, на которых ездят очень богатые люди.

Босс.

Шершавый бросил окурок, открыл дверь и за руку потащил подростка наружу. Корби не сопротивлялся. Он знал, что не справится с этими людьми и не убежит от них.

— Шевелись, — поторопил Шершавый.

Наконец, Корби выпихнули из машины. Он чуть не упал, но чудом сумел устоять на ногах.

Подъехал «хаммер». Его окна были такими же темными, как у «мерседеса». Дверь водителя открылась. Из нее вышел еще один мужчина в костюме. «Это он», — на мгновение подумал Корби, но тут же понял, что ошибается. Водитель обошел автомобиль и открыл заднюю дверцу.

Корби почти не дышал. Он увидел ногу и плечо человека. Они показались ему странно знакомыми. «Не может быть», — пронеслось у него в голове. Но так могло быть. У пассажира машины было лицо со шрамом.

Это был Токомин.

Корби вспомнил, как Ник говорил про «богатую мамку» и «еще более богатого отца» Андрея. Значит, Андрей обокрал собственного отца. Как и все они, он взял что-то, связанное с его родителями. Ноги подростка подкосились, и он повис между своими стражниками. «За что? — подумал он. — Почему я опять должен смотреть ему в глаза? Ведь я убежал. Я хотел сам себя убить. Мне оставалось так недолго. И вот я снова должен мучиться».

— Не ожидал меня увидеть? — удовлетворенно сказал мужчина со шрамом. — В лифт его.

Токомин обогнал своих подчиненных и сам приложил к индикатору идентификационную карту «West Wind». Двери кабины послушно открылись. Подростка втащили внутрь. Лифт был новый, чистый, с металлическими стенами, резными поручнями и безупречным зеркалом.

— Верхний этаж? — спросил кто-то из охранников.

— Да, — ответил Токомин.

Корби сжался на полу. Вокруг него были ноги в черных брюках и лакированных ботинках. Корби знал, что отец Андрея смотрит на него. Лежа на холодной стали, он ощущал всем телом вибрации скоростного лифта. Его начало трясти. «Этого не может быть, — подумал он, — это не настоящее. Не жизнь. Просто я не заметил, как умер. И сейчас я в аду».

Двери лифта открылись. Этаж представлял собой платформу с необработанными краями. Штабеля заготовленных на будущее облицовочных материалов. Синие баллоны с газом. Вокруг — двести квадратных метров голого бетона, глухие коробки двух лифтовых

— Сюда могут прийти сварщики, — предупредил один из тех, кто приехал с Токоминым.

— Наверх, — сказал отец Андрея. — На крышу. Там работы уже закончены.

Корби выволокли на такую же голую лестничную клетку. Перил не было. В голых прорехах между ступенчатыми плитами открывалась перспектива устрашающей высоты.

Путь на чердак был перекрыт стальной решеткой. Шершавый приложил карту к магнитному замку. Что-то лязгнуло, красный огонек сменился зеленым и решетка открылась. Корби втащили на чердак.

Здесь не было окон. Солнечные лучи падали сверху, пробиваясь сквозь вентиляционные колодцы, отражались от окрашенных охрой лифтовых моторов и рассеивались мириадами оранжевых бликов. Пахло маслом, застоявшейся водой, птичьим пометом и чем-то еще — чем-то горьким, будто здесь недавно резали сталь.

Корби протащили мимо лифтовых моторов. Началась новая лестница — путь на крышу. Здесь снова была магнитная дверь. Один из людей Токомина открыл ее карточкой, и подростку в лицо ударил свежий ветер высокого мира.

Корби выволокли на крышу и отпустили. Он безвольно распластался на поверхности рубероида.

— Ну вот, — подытожил Токомин, — здесь нам никто не помешает.

Он опустился на корточки рядом с подростком. Корби замер как парализованный.

— Я задал вопрос, — сказал отец Андрея, — и ты промолчал. Но я хочу услышать ответ. Это ты убил моего сына?

Корби вдруг увидел перед собой лицо Андрея. Он вспомнил, как тот странно и нервно смеялся, напившись шампанского в предпоследний вечер своей жизни. Вспомнил его руки, и глаза, и улыбку, и светлые волосы.

Теперь все это умерло. Светловолосый подросток больше не улыбнется, не скажет какой-нибудь новой путаной фразы. Теперь он лежит на столе, накрытый белой простыней. Его мать сейчас смотрит на него, и у нее внутри все тоже умирает.

— Ладно, — сказал Токомин. — Ты можешь просто рассказать свою версию событий. Ты же наверняка что-то придумал. Не мог ты не знать, что тебя будут допрашивать. Так что вперед, расскажи мне хотя бы то, что собирался рассказать полиции. Давай.

Корби смотрел в его искалеченное лицо, напоминавшее карту какой-то бесчеловечной холодной планеты. Обезобразивший его шрам был неровным, сетчатым. Между долинами серой кожи тянулись темные горные гряды спаек и рубцов.

«Что сделал Андрей, чтобы спасти его? — спросил себя Корби. — И как ему это удалось? От чего этот шрам? От взрыва? От брызг кислоты? Что может так обжечь и изуродовать кожу человека? Андрей должен был быть решительным и смелым, совсем не таким, как я. У него получались настоящие вещи».

— Говори, — сказал мужчина. — Я приказываю тебе говорить.

Его лицо стало совсем страшным.

— Как все произошло? — повторил Токомин. — Как мой сын упал с крыши? Как он умер? Кто с ним это сделал?

Он схватил подростка за грудки.

— Почему ты молчишь? Тебе нечего мне сказать?

Корби молчал.

— Ты притворяешься, — сказал Токомин. — Я тебе не верю.

Он отпустил Корби, вскочил, прошел несколько шагов вдоль края крыши, поднес руки к лицу и застонал. Потом вернулся к подростку.