Чтение онлайн

— Ой, Киэнн, боюсь, у тебя такой монеты отродясь не водилось, какая бы мне в хозяйстве пригодилась! Хотя, признаться, одну вещь я мечтаю сделать с тех самых пор, как ты бесстыдно свалил с моего урока истории.

Он любовно погладил свернутый кнут.

— Вот уж не думал, что буду бит за самое меньшее из моих прегрешений! — хмыкнул в ответ Киэнн.

Лицо веснушчатого карлика вдруг сделалось злым и суровым:

— Ты просто неверно оцениваешь действия и последствия. Либо ты учишь Историю с большой буквы, либо влипаешь в истории с маленькой. И заодно втягиваешь в них весь свой народ, раз уж ему так не повезло иметь тебя своим королем.

Киэнн нервно поежился. Эрме всегда казался

ему чудовищем, несмотря на фальшивую маску безобидного малыша. Чудилось, что его тень в сотню раз выше его самого.

— И что, экзекуция пройдет прямо здесь или у тебя есть на этот счет другие планы?

Пикси молча ухмыльнулся и молниеносным движением выдернул два или три волоска из шевелюры Киэнна. Затем также уверенно и быстро проделал несколько движений пальцами, по-видимому, связывая волоски особыми магическими узлами…

Продолжения представления Киэнн уже не видел: глаза застлала дикая боль, кости и сухожилия захрустели, мышцы свело нескончаемой судорогой. Его методично и беспощадно упаковывали в тело чего-то маленького и беспомощного. Кролик? Мышь? Нет, похоже, классика жанра…

А потом его накрыло тьмой, порожденной ладонями низкорослого колдуна, и оглушенное трансформацией земноводное бесцеремонно засунули в карман. После чего пикси, судя по всему, двинулся дальше своей дорогой, довольно насвистывая на ходу. К счастью, резко уменьшившийся объем мозга не позволял Киэнну-жабе в достаточной мере осознать унизительную безвыходность положения, в котором он оказался.

По прошествии неопределенного периода времени, по ходу которого несчастное животное впало в некую летаргию шока, жабу вытряхнули из кармана и запустили процесс обратного превращения. И минуту спустя распластанное и все еще вопящее от боли тело Киэнна лежало на гладком мраморном полу обширного холла, надо думать, служившего жилищем странному пикси. Пахло горячим воском, горьким миндалем, сыростью, слизнями, приторно-сладкими цветами дурмана и едкой до рези в глазах мандрагорой. Где-то приглушенно гудел огонь, и под потолком, казалось, гуляло эхо.

Сознание понемногу воскресало, возвращаясь из первобытного бульона в более-менее привычное состояние. Легкие вспоминали, как дышать без поддержки кожи, зрение обретало утраченную способность фокусироваться на неподвижных предметах, из обонятельного ряда выпали запахи слизней и уже едва ощутимой сырости. Киэнн тяжело поднял голову и, наконец, неуклюже сел, растирая затекшую шею и все еще ноющие виски. Кожа зудела, от одежды остались жалкие лохмотья.

— За что, Эрме? Ну неужели только за пропущенный урок истории?

Пикси сидел в высоком плетеном кресле-качалке с изогнутыми ручками-змеями и приделанными по бокам крыльями, точно у колесницы Триптолема с древнегреческой амфоры. От самодовольного выражения его полумладенческой-полустарческой физиономии бросало в дрожь.

— Я не настолько мелочен. — Он отпил глоток терпко пахнущего напитка из широкой фарфоровой чаши-кубка. Чашка, как и вся окружающая обстановка, казалась подчеркнуто слишком большой для своего хозяина, но коротышка, каким-то поразительным образом, умудрялся не теряться на фоне массивных кресел и высоких столов. — Хотя поверь мне, пропущенный урок истории — достаточно серьезное преступление.

Киэнн вздохнул, неуверенно поднимаясь на ноги. Холл, вне сомнения, располагался где-то в глубине пещерного грота — солнечный свет сюда не проникал, а потолки украшали висячие скульптуры сверкающих сталактитов. Тем не менее, света в пещерном зале было предостаточно: в золоченых подсвечниках и канделябрах пылали, должно быть, тысячи свечей, шипя и мерцая. А вот огонь в камине был явно магическим, окрашенным в сюрреалистические оттенки. Вдоль стен высились

многоэтажные стеллажи книг, между ними складировались груды каких-то древних артефактов, толпились курильницы, мензурки, колбы и флаконы, скалились чьи-то отполированные до блеска черепа…

— Где мы вообще?

Хозяин надменно хмыкнул:

— Не находишь, что, если бы я хотел, чтобы ты знал, где находишься, я не стал бы утруждать себя заклинанием трансформации?

— Не сильно-то ты себя и утруждал, сдается мне, — проворчал Киэнн. Он еще раз окинул взглядом зал: ничего похожего на выход, конечно же, не наблюдалось. Если таковой и существовал, то был тщательно замаскирован. Как, надо думать, и наружный вход. — Я пленник?

Эрме невозмутимо кивнул:

— Пока да. — Он отставил в сторону чашку и вытянул из-за пояса свернутую змею кнута: — Ты ведь мне, помнится, что-то должен.

Глаза пикси полыхнули злыми огоньками. У Киэнна пробежал по спине холодок:

— Ты не шутил?

Пикси спрыгнул с кресла, разворачивая полосатого семифутового «змея» с тонким кусачим языком-жалом:

— Шучу я обычно смешнее. На колени, прогульщик!

Киэнн затравленно повиновался:

— Эрме, я тебя очень огорчу, если скажу, что ты не первый? — покривился в нервной усмешке он.

Рыжий коротышка ответил ему невозмутимо-ехидной улыбочкой:

— Я не слишком щепетилен в таких вопросах. — Он сделал пробный замах: — А теперь давай, Киэнн, перечисляй.

— Что именно? — с трудом сдерживая дрожь, оглянулся Дэ Данаан. Честно говоря, до этой секунды ему еще казалось, что двухфутовый пикси просто не управится с таким чудовищем, длина которого почти в четыре раза превышала его собственный рост. Но шутить ему уже определенно перехотелось.

— Имена, имена, — хладнокровно пояснил Эрме. — Всех тех, кто задохнулся в конвульсиях под ударом твоей Глейп-ниэр, кто умер под кнутом палача, кто закончил свои дни в Кэр Анноэт, обезглавленных, повешенных, сожженных заживо, загнанных до смерти на Королевской Охоте, искалеченных, разорванных или растоптанных лошадьми по твоему приказу. Преданных смерти одной лишь забавы ради или за ничтожный проступок — всех перечисляй. Сегодня это будет твоим уроком истории. Троицу головорезов из западного Ярн-Куиллен, так и быть, можешь опустить. За них тебе только спасибо сказали. Но всех остальных изволь называть поименно. До единого. И не вздумай кого-нибудь ненароком «забыть»! Потому что я, видишь ли, хорошо осведомлен на этот счет. У меня нет твоей абсолютной памяти, но я тренируюсь.

Срань гулонья! Да ты и впрямь гребаный садист, пикси! Гибкая, туго плетеная змея отправилась в замысловатый полет, заставив сам воздух пронзительно завопить, упала, скользя, сдирая кожу…

— Имена! Живо! Я хочу слышать их от тебя.

Время остановилось. Умерло. Вывернулось наизнанку. То, что от него осталось, в одночасье сделалось жестоким кошмаром. И свист кнута, нещадно полосовавшего спину, был лишь ничтожно малой долей оного.

Наконец список имен закончился, и пикси удовлетворенно сделал шаг назад, по-видимому, любуясь собственной работой.

— Ну что ж, будем считать, что этот урок выучен. — Он принялся скручивать скрипящий от крови хвост плетеной змеи. — Кстати, Тьярлу мог в число и не вносить. Она совсем недавно умерла. И не от твоих рук.

Киэнн сглотнул:

— Я ее бросил. Потому что спасал свою шкуру. Так что она тоже на моей совести.

Эрме удивленно хмыкнул:

— Где ты подцепил эту заразу?

— Какую?

— Ну, ту, что зовут «совестью».

Киэнн вздохнул:

— Не знаю. Это лечится?

Пикси щелчком пальцев притянул поближе оставленное кресло и, запрыгнув, вальяжно развалился в нем, вполоборота к Киэнну: