Песнь Серебряной Плети
Шрифт:
Девушка, тем временем, опустившись на колени, бережно смывала кровь с его лица влажным подолом вязаного пончо.
— Тебе хоть лучше? Я ушла поискать воды, потому что не могла привести тебя в чувства. Но заблудилась. Тут какой-то критский лабиринт просто. Хоть без Минотавра? Ты такой бледный был, страх просто. Слушай, ты знаешь, где мы вообще? Вода здесь какая-то затхлая, смертью воняет. И все эти кости, надо ж додуматься до такого! Замок людоеда, ни дать ни взять! Хотя этот людоед и ископаемыми животными, похоже, не брезговал. Жуть какая-то. Палеонтологический музей.
Она вдруг перестала перечислять версии того, чем еще, по ее мнению, могла являться
— Не надо было тебе со мной ложиться…
Вот же дерьмо! Только ее наивного раскаяния ему не хватало! Глупая, глупая девочка! Вот уж никогда не думал, что это будет такой пыткой!
— Я не хотела, чтобы… — продолжала лепетать она, — хотя, кого я обманываю? Хотела, очень даже хотела, но…
— Утешься, подменыш! — не выдержал Киэнн. — Это не ты меня использовала. Это я использовал тебя!
Темнота на мгновение онемела, и Киэнн даже успел подумать, что попросту бредит, и никого другого, кроме него самого, здесь нет, и в помине не было. Ну и чудесно, если так. Пусть Аинэке прикончит ее где-то еще, не у него на глазах. Все равно ведь прикончит, конечно….
А вообще чего тебе так неймется? В первый раз, что ли? Большое дело — какая-то девушка-подменыш. Туда ей и дорога.
Но почему же так гадко на душе?
Наконец неровный голосок подменыша все же вернулся, но разом стал жестче и отчужденнее:
— И для чего же? Это что, такой извращенный эльфийский способ свести счеты с жизнью? Более простых не придумали?
— О, если б ты знала, как непросто свести счеты с жизнью эльфу! — хмыкнул Киэнн, все больше приходя в себя и даже пытаясь приподняться на локтях. Теперь он снова мог поймать взгляд злых прищуренных глаз, сверливших его из полумрака. — Бессмертие, все дела. На что только не пойдешь!
— Да что ты говоришь! — скривила губы она. — Спросил бы у меня, я могу подсказать сотню надежных средств.
— Выкладывай, самое время, — вздохнул он. — Можешь даже пособить, если охота.
«Все равно нам с тобой трындец, — вертелось у него на языке. — Гроб, могила, пиф-паф, моя детка пристрелила меня». Киэнн старательно прикусил свой не в меру болтливый язычок. Лучше уж ей не знать. И без того уже черт тебя дернул ляпнуть, мог бы и помолчать в тряпочку.
Хотя, может, оно и к лучшему. Сразу расставить все точки над i. И не морочить себе яйца.
И все же где-то глубоко внутри Киэнна снова кольнуло неясное сожаление. «Плакали мои чаевые, — перевел он себе на более понятный и знакомый язык. — И с пледом, небось, придется расстаться».
— Так где мы? — требовательно прозвучало из темноты. Похоже, подменыш снова осматривала место, в котором они находились. — Что это за хрень такая? Склеп? Крипта? Оссуарий? Костяная темница? Оэт-ак-Аноэт, мать твою?
Киэнн невольно вздрогнул от неожиданности:
— А ты о ней откуда знаешь?
— И в самом деле: откуда мне знать? — Она вновь появилась из темноты, на этот раз привидевшись ему то ли разъяренной Немезидой, то ли отчитывающим недалекого студента профессором. — Не из легенды же о короле Артуре!
— А был такой король? — попытался отшутиться Киэнн.
Об Артуре он, конечно, не слышать не мог, все-таки девять лет в этом их котле варился. И Артуры с Экскалибурами наперевес, Святыми Граалями за пазухой и Ланселотами под кроватью лезли там изо всех щелей.
— Для тупых, — сверкнула глазами его лекторша, — я сказала: «легенда». Равно как и его путешествие в потусторонний мир
вместе с заточением в костяной тюрьме Каэр Оэт-ак-Аноэт. Миф. Фольклор, понимаешь? Народный вымысел, сказка! Я, конечно, люблю сказки… И фольклор всякий, и мифы с легендами тоже, но… Но какого хрена?!.. Это же… Вообще… Почему мы здесь? Кто ты вообще такой, мать твою? И что ты такое натворил-то? Огонь с Олимпа украл? Бальдра омеловой стрелой подстрелил? Фее Моргане рога наставил?В ее голосе начинали звучать истерические нотки, и Киэнну это не нравилось. Да еще и это мерзкое чувство никак не уходило — зудело, грызло, кромсало изнутри. Вывешивало на фасаде какие-то глупые транспоранты, громогласно лупило деревянным судейским молотком по расплющенным в лепешку жалким остаткам самолюбия, поджидало за углом, готовя бочку смолы и мешок куриных перьев…
— Сказки, значит, любишь? — как можно непринужденнее переспросил Киэнн, одновременно пытаясь завернуться в плед на манер то ли римской тоги, то ли шотландского килта и принять хотя бы полусидячее положение. Похоже, пространственный тоннель заглотнул их вместе с двуспальной икеевской кроватью подменыша, от которой, правда, мало что осталось. Хотя, вон там, кажется, валяется что-то похожее на высокую жесткую подушку. — Ты не могла бы подтянуть ее поближе? — кивнул в сторону находки он. — Нет? Ну ладно, я сам.
Кое-как устроившись на своем импровизированном кресле, Киэнн собрался с мыслями и размеренно продолжил:
— Сказки… Ну что ж, времени у нас, скорей всего, хватает, заняться нам особо нечем, тем более, что развлечь тебя каким-либо другим способом я сейчас, пожалуй, не в состоянии, так что так и быть: давай я буду рассказывать тебе сказки. Да ты садись, чего стоять-то?
Она, понятное дело, не послушалась. Ну да, обличать с трибуны куда удобнее. Что ж ей рассказать-то?
— Ну вот, значит, — протянул он, — жил да был, как водится, король. И была у него единственная дочь. Раскрасавица. И любила она его, как собака любит палку. А он ее — ну, примерно, так же.
— Подожди, — перебила его подменыш, все-таки снизойдя до того, чтобы присесть на пол чуть поодаль. — Хочешь сказать, та женщина, которая искала тебя?..
— Ага, вижу, вы пообщались. И как она тебе?
Девушка скривилась, как от кислого лимона:
— Пренеприятная личность.
— Это у нее от меня, — «похвастался» Киэнн. — Но ты будешь слушать или нет? Жили они, понятное дело, не где-нибудь, а в Зачарованной Стране, сокрытой от всего остального мира колдовскими туманами… Не фыркай, почти правда! Страна у них была огромная и богатая, а народу не слишком-то много, так что все жили в достатке и радости. С соседями не торговали — не было у них ни нужды такой, ни соседей. Между собой почти что не воевали: ну ведь, если Серый Волк слопал Красную Шапочку на ужин — это ж не война никакая, а просто… несчастный случай. И вообще, сама виновата, нечего мужика провоцировать…
— Не начинай, а, — резким тоном осадила его подменыш.
— Ладно, не буду, все равно глупая шутка, примитивная. Так о чем бишь я? А, ну да. Реки в их краю текли медом и молоком, зима никогда не наступала, девы были всегда юны и прелестны, даже когда не слишком девственны (а это — в большинстве случаев), а короли — добры и справедливы.
— И что, потом явилась злая колдунья, совратила честного и благородного короля, и родила от него чудовище? Которое теперь жаждет погубить его, отнять трон, корону и все такое? — ядовито фыркнула слушательница, однако Киэнн почувствовал, что голос ее снова чуть заметно дрожал.