Чтение онлайн

Иногда мне кажется, что я просто не смогу вас понять.

— Но одно я знаю, — Роуэн по-прежнему смотрел на Финна. — Никого из лишенных благословения богов не коснется их милость, и ему никогда не постичь Пророчества.

Финн рассмеялся резко и горько:

— Ты все же не совсем бездушен, не так ли? по крайней мере, на это тебя хватает.

Напряжение мгновенно спало. Они все еще смотрели друг на друга, как два хищных зверя: один — мудрый волк, второй — лишенный дара, который дает связь с лиир, но разделивший странную и горькую судьбу своего народа.

— Неблагословенные… — я

фыркнул. — Теперь вы будете пороть эту чушь на пару…

Я отвернулся и пошел к своему коню, столь же чуждому миру Чэйсули, как и я сам.

На следующий день я собрал в долине все свои силы — и хомэйнов и Чэйсули.

Я смотрел, как они подходят, молча ждал, сидя в седле, пока войско не заполнило долину. Долина была невелика, а оттого мое войско казалось еще меньше, так немного людей смог я собрать под свои знамена… Но все же с каждым днем оттепели их приходило все больше.

Я решил держать перед ними речь, используя все приказы и аргументы, какие мог, чтобы имя Кэриллона после этого было на устах у всех. Меня разгневало отношение хомэйнов к Чэйсули — именно сейчас, когда каждый человек был у меня на счету. Они что, хотят проиграть войну?..

Но все же я понимал их: меня ведь тоже воспитали в ненависти к Чэйсули и страхе перед их народом. Да, я хорошо усвоил последующие уроки — но ведь это было потом. У кого из стоящих сейчас передо мной хомэйнов были такие учителя?

Но вместо речи я просто начал говорить с ними. Вернее, кричать — иначе меня бы просто не услышали — но без гнева. Я объяснил им, в каком положении мы сейчас находимся, рассказал, насколько нас меньше, чем нашего противника. Я не хотел, чтобы кто-нибудь потом мог упрекнуть меня в том, что я втянул их в войну, не объяснив ситуации. Если человек идет на смерть, он должен знать, ради чего делает это и чем рискует.

Я разбил их по отрядам, объясняя им стратегию войны. Мы не могли вести подготовленную войну, предварительно разведав местность, как это было прежде: для этого нас было слишком мало. А я не мог позволить себе ни одного бесполезного сражения. Нам придется действовать постепенно, продвигаясь мелкими шажками, уничтожая патрули Беллэма. Теперь их должно быть меньше, чем зимой подошло время сева, и у нас была возможность застать их врасплох.

Я разделил свое войско, предпочитая держать Чэйсули и хомэйнов порознь.

Многие в войске хомэйнов были ветеранами, помнившими время до начала кумаалин, они приняли Чэйсули с радостью, как опытных воинов, этих я поставил во главе летучих отрядов. Я рассчитывал на них, как на силу, способную заглушить недовольство. Все знали боевой дух и исключительные возможности Чэйсули, я подумал, что в конце концов люди предпочтут, чтобы они приняли нашу сторону, чем чтобы они сражались против нас.

Вопросов было задано немного, мне хотелось бы знать, сколько солдат пришло в мою армию, потому что разделяло мои цели, а сколько просто хотело изменить будничную повседневность. Некоторые, как Заред, я не сомневался, желали освободить Хомейну от власти Беллэма. Но остальных вела тяга к перемене образа жизни. Они вернутся домой другими — если вообще вернутся.

Я назначил своих командиров. Одним из них был Роуэн. его я поставил во главе людей, которых

он набрал в харчевне, зная, что другие не станут подчиняться ему, пока он не докажет свое достоинство. Чэйсули, судя по реакции Финна, тоже не приняли бы его.

Я распустил войско по отрядам, разъяснив каждому из командиров его задачу

— мелкие выступления. Необходимы были быстрые атаки, в которых уничтожались бы патрули солиндцев. Затем отряды должны были так же быстро отступать. Чем быстрее будут действовать отряды, тем меньше будет потерь Тактика Чэйсули, более эффективная, чем многие другие. Я знал, что это должно сработать, если все пойдет так, как хочу я.

— Ты справился с ними, — донесся до меня голос Финна, ехавшего позади меня. Я улыбнулся, глядя на армию.

— Думаешь? Тогда ты неважно слышишь, коли не услышал недовольного ропота и шепотков.

— Люди всегда на что-нибудь жалуются. Такова уж натура этих животных, — он заставил коня идти быстрее и поравнялся со мной. — Думаю, ты покорил их сердца.

— Мне нужно это — и их желание сражаться.

— Думаю, у тебя будет и то, и другое. Он вытащил что-то из-за пояса.

Кинжал. Длинный серебристый кинжал Чэйсули с серебряной рукоятью, завершающейся головой волка — мой собственный, много лет назад отданный мне Финном:

— Я нашел его среди твоих вещей, — тихо сказал он. — У Мухаара всегда был такой.

Я подумал о том ноже, который оставил там, под Жуаенной. Тот, с костяной рукоятью. Я заменил его на Хомейнский боевой кинжал. Этот я прятал так давно, что почти забыл о нем. Я быстро протянул руку и принял кинжал Чэйсули. Потом рассказал Финну, что Произошло с моим прежним ножом. Я рассказал и о чародее, и о льве.

Он слушал меня, насупив брови. Спокойное выражение, свойственное королевскому вассалу, покинуло его лицо, хотя и тогда в нем читалась тень насмешки. Теперь он слушал, погруженный в глубокое раздумье, а когда я закончил рассказ, слегка кивнул, словно не услышал от меня ничего нового.

— Айлини, — еле заметно вздохнул он, словно больше ничего и не нужно было говорить.

— Это было очевидно.

Мгновение он смотрел на меня но, казалось, виг дел больше, чем я мог себе представить. Потом взгляд его прояснился, на лице появилась усмешка — тень усмешки Финна, которую я так хорошо знал:

— Настолько очевидно?.. А мне кажется, нет. Это, без сомнения, был Айлини

— но что-то уж слишком осторожно он использовал свои чары.

— Слишком осторожно?.. — не понял я. — Это еще как-то распределяется по степеням, их магия? Он кивнул:

— Я многого не знаю об Айлини. Они словно окутаны облаком тайны. Но достоверно известно, что их дары сходны с нашими.

Я уставился на него, поняв, как мне показалось, что он имеет в виду:

— Ты хочешь сказать, они тоже изменяют свой облик?

— Нет. Это дар Чэйсули, — выражение задумчивости на его лице сменилось хмурой гримасой. — Но они могут изменять облик других предметов, например, оружия, — он посмотрел на кинжал, который я все еще сжимал в руке. — Если бы у тебя тогда было это, он не сотворил бы никакого зверя. Понимаешь? Он коснулся неживого — не оживленного искусством Чэйсули — и превратил во врага для тебя.