Чтение онлайн

Княжну оставили за дверью. Сунули в руки папку Гиммлера.

— Жди, — шепотом приказал Бурцев.

К пулеметчикам гауптштурмфюрера они вышли вдвоем с брави.

Спокойно. Уверенно.

Шаг, другой…

Джеймс Банд'– улыбающийся, безоружный. Только правый рукав чуть топорщится. А балахон перемазан кровью. Бурцев — без плаща, с топхельмом на голове. Иссеченный доспех тоже обильно запятнан свежими красными потеками.

Левая рука придерживает трофейный «шмайсер». Ремень пистолета‑пулемета перекинут через наплечник — если потребуется,

можно пальнуть от живота. Но это — нежелательно. Желательно — чтоб без лишнего шума.

Правая — лежит на рукояти меча.

— Что случилось?! Где господин гауптштурмфюрер?! – Настороженный голос и взгляды.

Немцы пялились на их окровавленные одежды и тянулись к пистолетам. Не успеют!

Еще шаг.

— Там, — неопределенно мотнул капюшоном брави.

— Отдыхает ваш гауптштурмфюрер, — прогудел из‑под шлема Бурцев.

— А‑а‑а… О‑о‑о…

И больше — ничего.

Джеймс пырнул кольтелло. Бурцев взмахнул мечом. Два тела сползли под треногу МG‑42. Чисто…

— Аделаидка, выходи! — позвал Бурцев.

Сталь наскоро вытерта об эсэсовскую форму. Полуторный рыцарский клинок скользнул обратно в ножны. Кольтелло скрылся в рукаве брави.

Дальше был знакомый коридор к хронобункеру. Только в этот раз тихо пройти не удалось. Вот незадача‑то — из бокового хода вывалил патруль. Обход совершали всего‑то двое фрицев. Но оба оказались в паре десятков метров. Мечом не достать, для метания ножа дистанция тоже не самая подходящая.

Значит, придется…

Эсэсовцы остолбенели. Уставились на медиума в окровавленном балахоне. На тевтонского рыцаря с мечом на перевязи и пистолетом‑пулеметом в руках. На девицу, кое‑как прикрывающую наготу грязным белым плащом с черным крестом. Эсэсовцы вцепились в «шмайсеры».

…стрелять придется, значит!

Бурцев не стал дожидаться, пока немцы начнут пальбу. Вдарил сам. Длинной трескучей очередью.

Фрицы упали. Путь был свободен. Но по подземным лабиринтам уже раскатывалось гулкое эхо. И почти сразу же — с секундным запозданием — не больше — на выстрелы отозвалась сирена. Пронзительный вой шел отовсюду, вой наполнял, захлестывал пространство. Вой ощущался не только барабанными перепонками — всей кожей.

Тре‑во‑га!

— Не стоять! — поторопил Бурцев спутников. — Бегом марш!

Джеймс подобрал полы балахона, прижал к боку папку рейхсфюрера. Аделаида вцепилась в Бурцева. Сам же он крыл матом злополучные шпоры, которые так и не удосужился снять. С этакими колодками быстро не побегаешь. Но он бежал. Так быстро, как только мог. Бежал и тащил за собой перепуганную жену.

Где‑то поблизости кричали по‑немецки. Где‑то бухали сапоги. Скоро, очень скоро здесь будет черным‑черно от эсэсовских мундиров.

Часовые, дежурившие у входа в хронобункер, видели, как под вой сирены из коридора выскочила странная троица. Но тоже не решились сразу открыть огонь. Эсэсовцев смутили одежды медиума эзотерической службы — службы, которой надлежало не препятствовать,

а оказывать содействие. Ну а тот, кто не стреляет сразу, рискует упустить эту возможность навсегда.

Бурцев снова нажал курок «шмайсера» первым. Пули застучали по бронированной двери, по бетонным стенам, сбили дисциплинированных солдат цайткоманды…

Потом он отчаянно барабанил в запертую дверь. И сапогом, и прикладом, и рукоятью меча. Целую вечность, казалось, барабанил. Подумалось: ушла‑таки верная дружина по неведомым магическим тропам времени и пространства. Оставила, бросила своего воеводу…

Нет, не бросила!

Дверь открылась.

Встревоженные лица, вопросы, в смысл которых Бурцев сейчас и не пытался вникнуть. Беглецы ввалились внутрь.

Дверь закрылась.

Аделаида стыдливо запахнулась. Спряталась за мужа.

— Заходи, Аделаидушка, не стесняйся, — дружелюбно и печально — никак, вспомнил свою Дездемону — прогудел Гаврила.

— Здрасвуйся, здрасвуйся, — радушно заулыбался Сыма Цзян.

Эти двое стояли ближе всех.

— Аделаидка! — Юрким рыжим чертенком из‑за спин новгородца и китайца выскочила Ядвига. — Ты?!

Освальдова женушка обняла подружку и названую сестрицу, оторвала от Бурцева, потащила за глыбы платц‑башни. Ну все, дочь Лешко Белого теперь под надежной опекой.

Бурцев огляделся.

Погасшие (а ведь все равно дождались ребята своего воеводу!) огни в чашах. И трупы. Лежат вповалку под бетонной стеной хронобункера. Н‑да… Перебита вся команда эзотерической службы СС. Бедолага Ганс — тоже.

А сирена надрывается, сирена воет так, что разговаривать можно лишь на повышенных тонах.

— Что у вас стряслось?! – проорал Бурцев.

— Да вот… — развел руками Гаврила. — Шум поднялся, немецкие колдуны шибко занервничали. Ну, мы их и того… Уж не серчай, воевода.

Вообще‑то у Бурцева имелись сомнения в том, что расправа над пленными была так уж необходима, но и особой жалости к убитым он не испытывал.

— Ладно, все за камни! Быстрее!

Сколько времени теперь подарят им фашики? Вряд ли очень много…

Сам он в круге древнеарийского мегалита очутился одним из первых. Но задержался в платц‑башне ненадолго. Вскочил на «Кеттенкрафтрад». Завел.

Полугусеничный мотоцикл‑вездеходик, натужно подвывая, поволок по широкому проходу меж камней тяжелый прицеп. Опрокинул и раздавил по пути пару чаш. И вы‑ы‑ытянул из‑за глыб «гроб» Хранителей.

Бурцев заглушил мотор. «Атоммине» должна остаться здесь. В этом времени, в этом месте. И не просто остаться.

— Бурангул, давай свой колчан!

Юзбаши отдал. Бурцев вытряхнул стрелы, вытащил взрыватель с часовым механизмом. «Будильник» для германского чудо‑оружия… Сколько там выставлено времени‑то? Четыре минуты? Сойдет. Успеют убраться. А не успеют — так лучше уж очутиться в эпицентре ядерного взрыва, чем в камере допросов по коридору направо.