Чтение онлайн

— Я прекрасно понимаю, что эта информация дойдёт до Демехнефа, но это ничего не меняет. Это вопрос правды и лжи. Мы не можем казнить человека за то, чего он технически не совершил. Он никого не убил. Мисс Эмброз жива, как и все мы. Да, он вполне мог убить всех, но не сделал этого. Думаю, это стоит учитывать. Мы не можем казнить человека за то, что он в последний момент нашёл в себе мораль.

— О, пощади! Это мрачно, Иуда. Мы не можем сохранить ему жизнь на техничности! Этот человек непредсказуем и опасен так, как мы ещё не видели. Он буквально танцевал вокруг всех наших мер безопасности, которые мы создали специально, чтобы

Член совета Саттон разбивает проблему на части, и в комнате наступает первая тишина.

— Мы можем держать его под седативами, пока не решим, — предлагает Иуда, глаза загораются решением. — Можем оставить его без сознания, пока не найдём способ заговорить с ним или, если другого выхода нет, казнить.

— Не сработает, — Сьюзиас качает головой. — Он почему-то невосприимчив к любым препаратам. Есть только один выход — он монстр, и мы должны устранить его.

Всё. Я не могу больше сидеть в тишине и слушать, как они решают, что лучше, будто знают его.

Я знаю, что нужно сделать.

— Он не монстр, — прерываю я, и пульс учащается, как трещотка. Члены совета замолкают. Сьюзиас закрывает глаза от стыда, но Иуда выглядит облегчённым. — Он способен измениться. Можете представить, что должно было случиться с этим человеком, чтобы он стал таким? Насколько травмирующим должно быть событие, чтобы сделать кого-то настолько жестоким? Что было настолько ужасным, что его разум раскололся, создав двух разных людей в одном теле? Что это могло быть? Это случилось с ним в детстве. У вас есть дети, Лионесс?

Я киваю в сторону главы совета, сидящего в дальнем конце стола. Он самый старший и пока не сказал ни слова. Более того, он пристально наблюдал за мной всё это время.

Лионесс медленно кивает, расслабленно сложив тёмные руки на груди.

— Есть. Два сына.

Его приподнятая седая бровь спрашивает: К чему ты ведёшь?

— И как бы вы себя чувствовали, если бы что-то настолько ужасное случилось с одним из ваших мальчиков? Если бы его оставили одного — без дома, без семьи, раненого и сломанного. Но вместо того чтобы помочь ему исцелиться… его убили бы, потому что окружающие были слишком трусливы, чтобы пойти против всех шансов и вернуть ему человечность. Как бы вы себя чувствовали?

Остальные пятеро поворачивают головы, как шестерёнки в отлаженном механизме, к Лионессу, ожидая ответа, ища последнее слово, которое положит конец хаосу.

— Мисс Эмброз донесла свою мысль, — объявляет Лионесс, улыбаясь.

Остальные пытаются что-то возразить, но их рты пусты.

— Я изучила каждое дело в этом учреждении, несмотря на то что говорили другие, даже когда была одна, без поддержки и уважения коллег. Когда я осталась наедине с Дессином, он не был тем монстром, каким хочет казаться… Он был просто человеком. Человеком, который пытается защитить своего прежнего «хозяина» пугающим поведением. Это может казаться сложным, потому что с ним невозможно установить связь, но я говорю вам прямо сейчас: я смогу.

Я даже не заметила, как встала. Руки упираются в стол, я наклоняюсь к этому аквариуму с акулами и бросаю им вызов.

— Он откроется мне, я уверена. Я верну того, кто был до Дессина, и мы спасём жизнь вместо того чтобы отнять её. Я прошу лишь немного времени. Один шанс.

Тишина в комнате развеяла

Впервые часы за моей спиной тикают громко, как гонг.

Лионесс встаёт, повторяя мою позу.

— У тебя девяносто дней.

Другие монстры

«Если ты не можешь защитить себя…»

Мужской голос шепчет на ветру, преследуя меня в этом сне.

Над головой — золотой закат. Вода бьётся о чёрные скалы в пятнадцати футах подо мной. Я запрокидываю голову, глядя на небо, окрашенное в цвета сахарной ваты, сквозь огненно-красные листья дубов.

«…то я должен держать тебя в темноте».

Совет предупредил: взяв на себя роль проводника Дессина, я добровольно подвергаю себя опасности. Поэтому они не станут рисковать другими санитарами или специалистами.

Я подписала документ — хрустящий пергамент с их подписями внизу, освобождая их от ответственности в случае моей смерти или увечья. Возможно, часть протокола — напугать меня.

Но первой пришла мотивация, обострив мои чувства.

Условия: девяносто дней. Ни дня больше.

И если он сорвётся ещё раз — неважно, насколько серьёзно — его голову положат на плаху.

Заходя в его палату, я задаюсь вопросом: видит ли он напряжение в моих плечах, усталость, сгорбившую мою спину, или страх за его жизнь, проступивший морщинками на лбу?

Чувствует ли он стресс, осевший влагой на моей шее, как ищейка — кровь?

В какие игры он решит сыграть сегодня?

Но теперь, глядя на него, встречаясь с его проницательным взглядом, я чувствую, как тревога отступает. А очарование этим пациентом заставляет меня поднять подбородок и расправить плечи.

Как по волшебству.

Я сажусь напротив.

Он слегка приподнимает подбородок, наблюдая, как я неуклюже устраиваюсь на жёстком металлическом стуле.

— Очень милая смена гардероба, — приветствует он, разглядывая моё пыльно-розовое платье, в котором я была на совете. У меня не было времени переодеться в форму.

— Я? А ты? — машу рукой в сторону его обычной белой рубашки и брюк. — Ты определённо производишь впечатление.

Он окидывает себя взглядом, затем возвращается ко мне.

— Не совсем. Но раздеваюсь я для впечатления.

Я замираю, глядя на его хитрющую ухмылку. И, к своему ужасу, опускаю взгляд туда.

Щёки пылают. О нет.

В довершение всего, планшет выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на пол. Я судорожно наклоняюсь, чтобы поднять его.

Дессин запрокидывает голову и хохочет.

— Очаровательно, — я бросаю ему ядовитый взгляд.

Он проворачивает запястья в наручниках.

— Ну, и как прошло собрание по поводу моих внеклассных занятий?