Чтение онлайн

— Это происходит постоянно, когда я не в отпуске. Всё, что я вижу своими глазами, всё, что слышу... это отправляется в архив.

— Ох, блядь. — Я слышу, как ее ноги касаются пола; ее шаги приближаются, пока она не оказывается прямо за моей спиной. — Ты хочешь сказать, что кто-то смотрел, когда мы...?

— Я не думаю, что кто-то смотрел. По крайней мере, не в реальном времени. Но запись есть. Впрочем, они не могут ее использовать или обнародовать. Ты не подписывала отказ от претензий.

— И твоя трансляция идет прямо сейчас?

— Да.

— Спасибо, что сказал, — отчеканивает она каждый слог. — Можешь посмотреть

на меня, если хочешь.

Я оборачиваюсь через плечо.

Она стоит скрестив руки на груди, сверля меня пламенным взглядом прямо в глаза. Я разворачиваю кресло.

— Это всё, что ты должен был мне рассказать? — спрашивает она.

— Нет. Есть еще кое-что. — Я объясняю ей про реалити-шоу.

— Черт возьми, Шелли!

— Я не знал, ясно? Пока Эллиот мне не позвонил.

— Как они могут так с тобой поступать?

— Я принадлежу им! Они могут делать что хотят. Но они не могут использовать тебя. Ты гражданская и не подписывала отказ от претензий.

Она указывает на дверь.

— В вестибюлях и коридорах есть камеры наблюдения. Армия может использовать это видео?

Я шепотом задаю вопрос своей энциклопедии, и появляется длинный документ. Энциклопедия начинает мне его зачитывать, но я прерываю ее и признаюсь Лиссе:

— Я не знаю.

— Давай перестрахуемся и будем считать, что могут.

— Означает ли это, что ты сейчас уйдешь?

— А ты этого хочешь?

— Нет! Я же говорил тебе раньше: я люблю тебя. И я говорил это всерьез. Это ты должна решить, что чувствуешь.

Выражение ее лица не меняется.

— Я приехала сегодня, надеясь разобраться с этим, но у нас не будет такой возможности. Я доверяю тебе, Шелли, но я не доверяю армии. Мы всегда были друзьями. Давай на этом и остановимся.

Я не уверен, что мы сможем — и это дает мне надежду. Поэтому я не спорю.

— Надолго ты приехала в этот раз?

Она улыбается, без сомнения, видя меня насквозь.

— Я улетаю сегодня вечером, как и в прошлый раз. Ты превращаешься в дорогое хобби. — Она подходит к окну; смотрит на улицу.

Тишина затягивается, становясь для меня неловкой.

— Хочешь пойти прогуляться или типа того? — спрашиваю я ее.

Она оборачивается; из-за яркого света из окна позади нее мне трудно разглядеть ее лицо.

— Нет. Я хочу поговорить о царе Давиде. Я работаю над теорией, чтобы объяснить его.

Это застает меня врасплох. У полковника Кендрика тоже была теория, но я хочу послушать, что скажет Лисса.

— Я слушаю.

— При всем уважении к твоему другу Рэнсому, я собираюсь отбросить его теорию о том, что это Бог говорит с тобой.

— Я ему не скажу.

Она озаряется улыбкой.

— И я собираюсь начать с очевидного — путь в твою голову лежит через твою шапочку. Думаю, тебя взломали.

Я не выгляжу должным образом удивленным.

Она оценивает отсутствие у меня реакции и кивает.

— Значит, ты уже слышал это раньше. Что ж, хорошо. По крайней мере, армия пытается в этом разобраться.

— Твоя теория идет дальше этого?

— Немного дальше. — Она возвращается к кровати, где снова садится скрестив ноги; голова склонена набок, во взгляде отстраненность. — Важно понимать, что большой смысл маркетингового анализа заключается в том, чтобы отделить причину и следствие от совпадения. В «Пейс Оверсайт» я использую несколько по-настоящему мощных аналитических программ. Я использовала одну из

них, чтобы провести несколько исследовательских прогонов, посмотреть, какие закономерности могут обнаружиться. Закономерности могут указывать на источник, на инициирующее событие.

— Так ты охотишься за своим подозреваемым хакером? Ты знаешь, кто это?

Она поджимает губы и качает головой.

— Это неправильный вопрос. Вопрос в том, что это. Что это такое?

Я жду, пока она расскажет.

— Мир держится на массивно-сетевых, самореструктурирующихся облачных вычислениях. Аналитические программы вроде тех, что мы используем в «Пейс Оверсайт», слишком сложны, чтобы кто-то действительно мог их понять. Настолько сложны, что они стали полуавтономными, предназначенными для самокоррекции путем переписывания самих себя.

— Значит, кто-то запустил сложную программу, которой удалось меня взломать. Окей.

— Ну... это может прозвучать как бред, но я не думаю, что мы можем предполагать, что кто-то ее запустил. Серьезные люди обсуждали такую возможность с тех пор, как мы начали переходить на био-вдохновленные платформы...

Она замолкает на полуслове, когда румянец заливает ее смуглые щеки.

Во внезапно наступившей тишине я слышу, как мое сердце бьется слишком сильно. Иконка черепной сети начинает светиться.

— Лисса, кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Просто помни: что бы ты ни сказала, Гайденс может это услышать.

Она делает глубокий вдох.

— Я не против. Я не сделала ничего противозаконного. Если они хотят гоняться за бабочками вместе со мной, я не возражаю. Я думаю, что программа перешла из полуавтономного состояния в полностью автономное, что она переросла свои базовые алгоритмы, продолжает расти и работает без присмотра, функционируя по одному богу известному протоколу. И пока ты не спросил: я не говорю о каком-то великом ИИ-убийце-мародере, внезапно осознавшем собственное существование. То, что это вышедшая из-под контроля программа, еще не значит, что она обладает сознанием. Ей даже не обязательно иметь инстинкт выживания — достаточно лишь адаптивных алгоритмов.

— И ты думаешь, что именно это взломало мою голову? Какая-то сбежавшая программа? — Мой голос звучит пугающе спокойно, учитывая тему и серьезность нашего разговора. — Почему в этом больше смысла, чем в том, что кто-то запустил эту программу?

— Дело в сложности. Это касается не только тебя. Странные события происходят повсюду — те, которые мы описываем словами вроде «предвидение», «интуиция», «совпадение», «удача», «чудо», «благословение», «проклятие», «идеальный момент». Мы используем эти слова, когда случайность перестает быть случайной. Чем больше я ищу такие события, тем больше нахожу. Это как сто миллионов рук гремлинов, подталкивающих людей то в одну, то в другую сторону. Возникает сбой на фондовом рынке, цифры продаж не обновляются, бронь на рейс теряется... и жизни меняются, устремляясь в новых направлениях. Ошибочный номер приводит к тому, что старые враги улаживают свои разногласия. Двадцатый человек в списке ожидания попадает в класс, потому что уведомление так и не дошло до первых девятнадцати. Светофор не переключается, из-за чего автобус опаздывает, создавая временное окно для музыканта, чтобы встретить музыкального блогера, который даст старт ее карьере. Целенаправленные инциденты, ведущие... я не знаю куда.