Первые залпы войны
Шрифт:
— Сейчас бы хорошую строевую — весь сон бы разогнало! — сказал Ушаков.
Но в нашем положении петь нельзя. Мы должны делать все, чтобы противник не обнаружил батальон. Не успели пройти и трех километров, как батальон остановился. Мы снова с дороги углубились в лес.
Вернувшись от командира батальона, лейтенант Весенин сказал, что, пока мы отдыхали, группа разведчиков выясняла, что находится впереди нас. Через семь километров по дороге расположена большая деревня, а по соседству с ней разбросано несколько хуторов. В деревне до роты противника. Немцы выставили вокруг деревни заслоны с пулеметами, видно, очень боятся подразделений, выходящих из окружения.
Комбат принял решение разгромить врага. От каждой роты приказано выделить по
Примерно километров через семь группа для ликвидации заслонов вышла на опушку. Мы стали оценивать пути подхода к пулеметным точкам. Немцы расположили их так, что скрытно подойти было очень трудно. От опушки до точки на 200 метров протянулся луг с низкой травой. Чтобы уточнить положение пулеметной точки с северной стороны деревни, нашему отделению пришлось по лесу сделать солидный крюк.
Пулеметная точка, которую нам предстояло уничтожить, находилась на бугорке, где стояла не то часовня, не то какой-то памятник. С тыла к пулеметной точке почти вплотную подходили огороды.
— Что будем делать? — спросил я сержанта Дремина.
— А черт его знает. Их ни прямо, ни справа, ни слева не сковырнешь. Если только с тыла, с огородов, — как-то безразлично ответил он.
— Пожалуй, это единственное разумное решение, — подтвердил я.
Но как пробраться в деревню, в огороды? Правее, в километре от точки, проходила ложбинка. Видимо, раньше это была канава, а сейчас она заросла травой. Мы, посоветовавшись, решили: двое бойцов по этой канаве проползут к огородам, а там по бороздам к пулемету и уничтожат фашистов гранатами. Бесшумно покончить с точкой не представлялось возможности.
Немцы здесь по сравнению с теми, что находились на выходе дороги к деревне, вели себя беспечно. Они, усевшись в кружок, чем-то занимались, не то играли в карты, не то что-то обсуждали. Вставали в полный рост. Видно, никто из них не ждал опасности с этой стороны, поскольку трехсотметровая чистая полоса, отделявшая от леса, надежно гарантировала их от всяких неожиданностей.
Мы залегли в кустарнике и напряженно наблюдали за канавой, но не могли обнаружить, как пробираются к огородам Дремин с двумя бойцами. Правая сторона не интересовала немцев. Один из них, видимо унтер, в бинокль внимательно и долго смотрел в нашу сторону. Мы замерли, вдавливаясь всем телом в землю. Но он не увидел ничего подозрительного, подошел к группе играющих в карты и уселся рядом. И так унтер периодически через десять минут в бинокль озирал лежащую впереди местность и снова усаживался в кружок.
Через тридцать минут мы заметили, как, пригнувшись, стремительно кто-то выскочил из канавы и исчез в огороде, за ним другой и третий. Мы облегченно вздохнули и все внимание перевели на группу немцев у пулемета.
Прошло время, и унтер снова взялся за наблюдение. Мы стали волноваться: почему Дремин не действует, ведь преодолеть расстояние на бросок гранаты требуется не более трех минут, а прошло уже не меньше пяти. Но вот немцы всполошились, и один за другим раздались четыре взрыва, унтер пошатнулся, выронил бинокль и упал. Растерявшиеся немцы также были поражены осколками гранат. В это время со стороны дороги донеслось громкое «Ура», и в общем гуле слились пулеметные и автоматные очереди. Мы поняли, что батальон атакует деревню.
В то же время увидели, что из-за амбаров крайних домов в сторону атакующих выехало пять бронетранспортеров. Из домов выбегали солдаты, строились и устремлялись в ту сторону, где идет бой. Мы, выскочив из своего укрытия, побежали туда, где Дремин с бойцами разделался с немецким постом. Группа с бугра смотрела в сторону, где разворачивался бой. Увидев нас, Дремин стал
махать руками, чтобы мы бежали назад, и все трое бросились в нашу сторону.— Что такое? — спросил я, когда поравнялся с Дреминым.
— Разведка подвела. В деревне не рота, там два батальона, не меньше и много бронетранспортеров. Батальону конец, нам, пока не поздно, улепетывать надо, — сбиваясь и задыхаясь, говорил Дремин.
И тут мы увидели панически бегущих бойцов. Около десятка бронетранспортеров давили их и резали из пулеметов. Мы бросились в лес и долго бежали в северовосточном направлении. Сбавили темп тогда, когда стали доноситься с поля боя лишь редкие выстрелы. Через два часа, изнуренные до предела, мы решили отдохнуть, расположившись в густых зарослях орешника. Прислушались, вокруг мертвая тишина. Развязали свои вещмешки и поняли, что продовольствия при скудном рационе хватит дня на три, не больше. У многих уже иссякли запасы махорки. На ручной пулемет у нас осталось четыре диска, на автоматы по три и по тридцать — сорок патронов на винтовку и карабин. У меня сохранился компас. Проверили — исправен.
Экономно перекусив, мы решили выспаться. Выставили часового. Я дал ему часы, чтобы он через два часа разбудил следующего бойца. Сержант Дремин отвел меня в сторону и сказал, чтобы я на дежурство поставил двоих. На мой вопрос «зачем?» ответил, что объяснит позже.
— А лучше я сам займусь организацией охраны, — сказал Дремин и выставил в охранение двух бойцов.
Один должен охранять с одной стороны, другой — с противоположной. Мы же расположились в середине. Проснулся, а вернее, разбудили меня в шесть утра. Я с трудом поднялся. Дежурный передал мне часы. Разбудили и Дремина. Оба бойца, сдавшие вахту, мгновенно уснули. Я хотел было занять место, где дежурил боец, передавший мне пост, но Дремин остановил меня:
— Вот тут сядем. Отсюда все обозревается, — сказал он, показав на бугорок с кустами.
— А почему ты в отдельности расставил часовых? — спросил я.
— Береженого бог бережет, — как бы нехотя протянул Дремин.
Он рассказал, что на одном из привалов в их роте часовой или переметнулся к противнику, или просто сбежал. Хорошо, что немцев рядом не было.
— Когда люди друг с другом не знакомы и словами перекинуться им нельзя, да еще кто-то из отдыхающих может услышать, то они не сговорятся. Да и улизнуть незаметно тоже трудно: другой всегда видит. Мы ведь друг друга, считай, не знаем. Осторожность всегда нужна. Тебе-то я доверяю, все так же с ленивой безразличностью посмотрел на меня Дремин.
Я уже успел убедиться, что этот на вид незаметный сержант мудро смотрит на все.
Я поделился с Дреминым махоркой, и мы задымили самокрутками.
— Да, интересно, жив ли подполковник Гуров. В том, что от батальона осталась в живых лишь половина, я не сомневаюсь. А командир он был что надо, — как бы сам с собой рассуждал Дремин.
— Если бы был хорошим командиром, то батальон не попал бы в ловушку. Надо было прислушаться к штабникам, — возразил я.
— Гуров тут ни при чем. Его подвела разведка. Халатно она к делу подошла. Когда мы в огород проникли, я увидел за амбарами пять бронетранспортеров и много автомашин. Столько техники у одной роты не бывает. А сколько их всего там припрятано? Хотел было назад ползти, чтобы своим сообщить. Но понял, что все равно не успею. А тут стрельба у дороги началась. Нет, думаю, лучше выполню одно задание. Вот почему я в огороде дольше и задержался, — говорил Дремин.
— Сейчас немцы, наверное, там лес прочесывают, — сказал я.
— Не думаю. В лесу на бронетранспортере не проедешь, а от машин немцы далеко не пойдут, — заметил сержант.
Он еще долго рассуждал о том, что такое война.
— Мы ведь только учимся воевать. Да и немец только учится. Россия это не Западная Европа. Здесь другие измерения. У врага преимущество в технике. Будь у батальона хотя бы два танка, дело получило бы иной оборот.
Меня заинтересовало, кем же был до службы Дремин. На вопрос он ответил не сразу.