Чтение онлайн

— Теперь тебе в городе опасно показываться, а по положению твоему нужно. Эти стражники совсем обнаглели и распоясались. Не станешь ли начальником стражи?

Урса передернуло, и этот жест еще до ответа показал Трипитаке, что предложение будет отвергнуто.

— А зря. Ты бы почистил стражу, чтобы она не деньги качала с людей и не подонков прикрывала, а действительно защищала горожан.

— Нет, хозяин. Это дело не по мне.

— А почему это, объясни?

— Мою семью стражники разорили, а потом и совсем в смерды свели.

— Ну-ка, расскажи, как дело было.

И неожиданно для себя Ликарин рассказал историю разорения своей семьи, а потом ее низведения. Он даже признался, что сам ушел в разбойники. Трипитака внимательно выслушал и внезапно расхохотался.

— Говорят вам священники, что сказочки, когда крестьянин черта одурачивает, вредны!

А вы не слушаете, дескать, мы хитрые! Ни черта вы не хитрые! Ведь твой отец очевидно на глазах у всех пытался сжульничать, причем примитивно-примитивно. Заплати он тогда, ему бы потом перерасчет вышел. Да поднялся бы он на честный рокош, амнистия потом была бы. Он сам в долги залез, свою хитрую выдумку на глаза всем выставил. Дескать, у меня денег нет, а мой дом по закону неприкосновенен. Да позабыл он, что ведь зато члены его семьи и все их имущество прикосновенны. А когда уже надо было признаться, что ни шиша не получилось, и полностью покаяться, и здесь схитрить попытался: часть денежек и ценностей припрятал. Вот ты честно в разбойники ушел, а потом военной службой прощение себе заработал и остался полноправным гражданином. Так что стражники здесь ни при чем.

— Здесь они, может, и ни при чем, но пока я разбойником был, мы столько рассказов наслушались об их безобразиях, а потом я и на своей шкуре это почуял.

— Еще раз говорю тебе, что поэтому и нужно, чтобы честный человек во главе встал. Тогда и хвост рыбий можно будет от гнили очистить.

— Ну нет. Меня при одном слове "стражник" тошнит. Не могу я.

— Ну тогда помни, что я сказал. Больше выручать тебя не буду.

Но скука, да и нежелание отступать перед опасностью, толкали Урса в город. В одной из таверн он познакомился с невысоким ловким рыжим и темноглазым человеком: Киром из Сахирры. Таких честных глаз и открытого лица Урс ни у кого не видел. Он сел с ним играть в кости (игра в кости была довольно сложная: типа наших нард, но позаковыристее, требовала и везения, и расчета). Сначала Урс выиграл две партии, затем проиграл три, затем выиграл еще две, потом опять проиграл три и наотрез отказался играть дальше:

— Мы уже десять партий сыграли, и я вижу, что ты сильнее играешь, но почему-то не совсем в полную силу.

— Да ты что? Ты сильнее меня играешь! Тебе просто чуть-чуть не повезло!

— Не льсти и ищи дурака в другом месте! — вспылил Урс.

Тут Кир расхохотался, похлопал его по плечу, взял свой небольшой выигрыш и пропил его вместе с Урсом. А Урсу предложил затем сыграть с ним в одной команде в еще более головоломный вариант костей: четверные, когда сражались двое на двое. Урс возместил с лихвой свой проигрыш, ему было приятно играть с таким искусным и везучим игроком. Проигравшим поставили выпивку, остаток поделили между собой и договорились через неделю встретиться здесь же вечером.

Второй вечер прошел так же приятно. На выигрыш Кир снял пару трактирных служанок для себя и для друга. За вином Урс неожиданно для себя заговорил:

В захолустье безвестном сегодня живем,

Никого из родных у меня теперь нет,

И фамилии тоже, и без знака мой дом,

Здесь по имени просто называет сосед.

Не научен быть праведным я мудрецом,

И в кармане нет лишнего даже гроша,

Безыскусных сердец повстречал за вином,

Благородною яшмой засияла душа.

(Хань-шань)

— Прекрасно! А с виду ты простой мужик!

— У меня в роду был большой поэт, — спьяну сморозил Урс и сразу заткнулся.

— Не стесняйся! Наверняка у твоего предка и большие грехи были! Многие хорошие поэты кончили разбойниками, в тюрьме или на виселице, — приободрил Кир и выдал строфу из знаменитого стихотворения:

Ну что ж, народ столичный рад:

Закончен путь злодея,

И сколько весит этот зад,

Узнает завтра шея.

(по мотивам Франсуа Вийона)

Игрок продолжал:

— Здесь действительно, как можно сказать словами поэта:

Крестьяне пригласят —

Пойду к их дому,

Пришлют подарки —

Не отвергну их.

Здесь все друг с другом

Хорошо знакомы,

И даже куры

Спят в дворах чужих

(Ду Фу, перевод А. Гитовича)

Друзья и их случайные подруги

рассмеялись, и гулянка возобновилась с новой силой.

Расставаясь, товарищи договорились встретиться опять.

На третью неделю Урс пришел немного пораньше. Около таверны толпился народ, но почему-то никто не заходил.

— Что там такое?

— Стражники жулика поймали, — ответил кто-то.

Урс смело вошел в таверну. Двое стражников крутили руки Киру, а начальник стражи приговаривал:

— Ну что, заплатишь или дело заведем?

Увидев такое наглое вымогательство. Урс набросился на стражников, раскидал их, Кир быстрее смылся, а Урс тоже уехал к себе. На следующий день его арестовали за нападение на стражей порядка, а потом обвинили еще и в клевете, так как он утверждал, что честные стражники вымогали взятку. Неожиданно выяснилось, что Кир — профессиональный игрок и шулер. Урс понял теперь, почему им так везло. Он уже слышал о привычке высококлассных шулеров брать себе в пару явно честного хорошего игрока, чтобы полностью усыпить подозрения других. Поджульничать слегка в решающий момент, и выигрыш в твоем кармане. А партнер так ничего и не увидит. Да и другие будут замечать, что эти играют без обмана, просто получше остальных.

Пришлось Урсу и на дыбе побывать, и кнута испытать. Но бывший хозяин договорился, тем более, что ни одного свидетельства о том, что сам Урс жульничал, не нашлось. Его обвинили в пособничестве жулику и нападении на служителей порядка. По приговору ему предоставили выбор: сто плетей или каторга. Все еще не украденное имущество конфисковали. И пошел дальше Урс с исполосованной спиной, почетными значками в узелке и с несколькими монетками, выданными ему сердобольным бывшим хозяином. А тут было объявлено, что набирается отряд колонистов на дальние южные земли. "Хуже, чем здесь, там не будет" — твердо решил Урс, направляясь в Зоор, где собирались решившие уехать.

Словом,

Душа прямая

Лишь на войне хороша.

В жизни спокойной

Ловят удачу

В мутной застойной воде.

Итак, вопрос о разрешении основать колонию и разрешении набирать колонистов по всему королевству был наконец-то решен положительно. Теперь принц направлялся к себе в лен, чтобы сдать дела новому губернатору и произвести оценку всего остающегося имущества. Посмотрев на Тритуна, личного раба короля, заместителя казначея королевства, Атар почувствовал нечто типа дурного предчувствия. Холодные глаза, максимально богатая для раба одежда, золотой рабский ошейник и тонкие крепко сжатые губы сразу наводили на мысль, что этот казначей будет придираться ко всему, стремиться выгадать каждый медяк и, главное, улестить его будет невозможно ничем: ни деньгами, ни подарками, ни женщиной.

Предчувствия принца не обманули. От пира по прибытии Тритун вежливо и твердо отказался:

— Великолепный и высокородный принц! Не соизволите ли вы выслушать ничтожного раба? Рабу невместно принимать участие в пиршестве свободных людей, кроме как в качестве слуги. Мой господин-царь не приказывал мне тебе прислуживать, твоя светлость. А пировать в каморке для твоих слуг и рабов будет оскорблением моего хозяина. Поэтому я просто не могу принять твое великодушнейшее приглашение.

Тритун не поселился в замке принца, а снял (правда, роскошную) комнату в городской таверне. Принц Атар, естественно, организовал слежку за Тритуном и выяснил следующее. Обеды он заказывал исключительно скудные и дешевые, раз в неделю нанимал на ночь одну из рабынь таверны, на женщин не заглядывался, по лавкам на базаре не ходил, свои три роскошные платья надевал поочередно, не скупясь только на стирку и на ремонт. Кроме того, у него были еще шесть костюмов откровенно рабского вида, один из которых он ежедневно брал с собой. Осматривая очередное здание, он делал заметки, по старинке на бамбуковой дощечке. После этого еще раз обходил здание и скрупулезно перечислял самые темные углы и пропущенные комнаты, переодевался в рабский костюм и сам чуть ли не лазил внутрь нужников, чтобы проверить, по всем ли правилам сделаны выгребные ямы. После этого он требовал воды, обмывался, вновь надевал роскошное платье, чтобы не наносить ущерб репутации своего господина, и в таком виде возвращался в таверну. В таверне он еще раз мылся, переодевался в чистый рабский костюм, отдавал два своих костюма в мытье, чистку и ремонт, заказывал чай и финики на ужин и садился переносить данные в свои тетради, сверяя их с другими. Утром начинались высказывания типа: