Пернатый оберег
Шрифт:
— Ничего я никому не говорила! — видимо, считая Дуню «никем», оправдывалась Юлия. — Или ты думал, что Анжела такая глупая и сама ни о чем не догадается? — Тут у Юлии зачирикал мобильник, она послушала и торжествующе сообщила:
— Анжелка едет сюда! Сам с ней объясняйся, а я в ваши дела и раньше не вмешивалась, и впредь влезать не собираюсь!
— Ага! Сначала напакостила, а теперь твоя хата с краю?! Нет, милая, придется и тебе кое-чем расплатиться за невоздержанность на язык! — и Никита, несмотря на возмущенные протесты Юлии, переходящие в визг, стал обрывать экзотические цветы, составляя букет для новой, воистину дорогой гостьи.
Но как Никита ни лебезил перед прибывшей в сопровождении многочисленной охраны Анжелы (слава богу, Геннадия среди охранников не было), ему никак не удавалось восстановить их былые теплые отношения, которым и Дуня некогда была свидетельницей. Анжела разговаривала с бывшим возлюбленным с такой холодной вежливостью, что даже самые пылкие его объяснения, уверения, признания и комплименты несравненной красоте гостьи, слетая с языка Никиты, казалось, сразу превращались в ледышки и бесславно падали на зеленую траву зимнего сада, а случайно долетевшие до ушей олигархической принцессы повисали на них в виде сосулек, не затрагивая ее высочайшего слуха. Пышный букет из экзотических цветов, собранный под отчаянные вопли Юлии, Анжела приняла из рук экс-возлюбленного
Да, подумала Дуня, видно, проштрафившийся любовник сильно насолил предмету своей страсти, если этот предмет будто задался целью убить преступника своим пренебрежением, еще более подчеркивая это пренебрежение любезным и обходительным обращением с Юлией и даже со столь незначительной личностью, какой сознавала себя и сама Дуня. Никита попытался поцеловать Анжеле руку. Она не то чтобы грубо ее отдернула, нет, поступила куда изощренней. Вроде изволила согласиться, но когда впавший в немилость кавалер приложился губами к ее пальчикам, вдруг повернулась к Юлии и, как бы увлекшись разговором с ней, дернула рукой и проехалась длиннющими наманикюренными ногтями не только по губам, но и по носу поцелуйщика. Может, даже и ободрала ему эти чувствительные части тела. Никита, конечно, как стойкий оловянный солдатик, не подал и виду, что ему больно. Юлия с Дуней и подавно сделали вид, что ничего не заметили. Зато в глазах коварщицы промелькнул огонек удовлетворения. Как только неутомимый кавалер снова пытался изъясняться Анжеле в своих чувствах или заводил разговор на возвышенно-лирические темы, неумолимая мстительница, выбрав самый патетический момент его цветистого диалога, вдруг поворачивалась к оратору спиной и обращалась к Юлии или Дуне с каким-нибудь прозаическим вопросом, оставляя поклонника с разинутым ртом и нереализованными наилучшими намерениями. Чтобы еще и еще раз уесть таким образом Никиту, Анжеле вскоре пришлось обращаться только к Дуне, потому что Юлия как-то стушевалась и постаралась отступить на второй план в переносном и прямом смысле: вначале перестала подыгрывать Анжеле, а потом и вовсе под благовидным предлогом отступила в экзотические заросли. Видно, это все-таки она разболтала Анжеле о похождениях брата, а теперь сама была не рада тому, что натворила. Зато Дуней, как молотом, Анжела вволю лупила Никиту то в лоб, то по темечку, пинала его безропотной девушкой, как коленом, под зад, толкла, словно толкушкой ватрушку. А Дуня, не по своей воле находясь в таком пикантном положении, чувствовала себя одновременно и молотом, и наковальней, но в конце концов ясно осознала, что очутилась между двумя этими тяжелыми кузнечными аксессуарами.
Анжела, не собираясь останавливаться на достигнутом, предложила Юлии и Дуне отправиться на верховую прогулку. Юлия уклонилась от участка в конном круизе, а Никита, напротив, напросился и взял на себя все сопутствующие хлопоты. У Дуни, разумеется, даже не сочли нужным поинтересоваться, ездила ли она вообще когда-нибудь на лошади. К счастью, в седле она держалась хорошо, а костюм для верховой езды ей пожертвовала Юлия. За свои хлопоты, за услужливость Никита получил заранее предназначенное ему вознаграждение — Анжела всю дорогу ехала рядом с Дуней и разговаривала только с ней, а Никита болтался позади, как собачий хвост. Анжела за все время не перекинулась с ним и двумя словами.
Дальше — больше. У Артюнянцев вечером собиралась великосветская тусовка золотой молодежи, и Анжела пригласила Никандровых — Юлию и присоединившегося к компании старшего ее брата Изяслава, — а также Дуню принять участие в гламурном мероприятии. Никита, уже на грани нервного срыва, истерическим тоном спросил, распространяется ли приглашение и на него? Анжела, не удостоив его ответа, лишь равнодушно пожала плечами: мол, не посылать же особого приглашения какому-то не стоящему внимания ничтожному субъекту?! Ну а если придет, пусть толчется на задворках, за спинами достойных кавалеров. Никита, выброшенный на моральные задворки посредством использования той же Дуни, волей-неволей вынужден был обратить часть своего внимания на предмет, которым его шибали, пинали и толкли. И это хоть и ущербное, но все же внимание, не столько радовало Дуню, сколько приводило в ужас. Известно, что есть только шаг от любви до ненависти, и передвижение Анжелы в этом направлении своей быстротой подтверждало краткость расстояния между двумя антиподами. Но и обратная дорога к Храму временно порушенной любви может оказаться не длиннее. Тогда даже то ничтожное внимание, которое Никита уделил молоту-наковальне-толкушке, разъярит Анжелу сильнее, чем красная тряпка быка, и она поднимет Дуню на рога, как неудачливого матадора. И даже если Анжела окончательно порвала с Никитой, ей, как и любой женщине — миллиардерша она или костюмерша, — не понравится, что бывший любовник уделяет внимание другой девушке. И этой другой мало не покажется! Для Дуни же ссора с Анжелой вообще была бы смерти подобна! Если Додик об этом узнает, не дни, а часы Дуниной жизни будут сочтены! Но и с Никитой ее связывали самые светлые надежды, и предать их — значило похоронить свое счастливое будущее. Лавируя между молотом и наковальней, посередке двух смертей, Дуня искала и нашла единственно верное и гениальное в своей простоте решение. Это было как простоватая на первый взгляд стихотворная строка «Евгения Онегина» — «Мой дядя самых честных правил…». Простенько? А попробуй, напиши нечто подобное!
Короче, выбрав удобный момент, чтобы слышали и Анжела, и Никита, Дуня обратилась к Юлии с маленькой просьбой… Дело в том, что в институте в Дуню безумно влюбился милый юноша старшекурсник Павлик Бранд, мальчик из порядочной семьи. Он умоляет Дуню выйти за него замуж. Родители Павлика, папа — видный бизнесмен и мама — светская дама, уже души не чают в будущей родственнице. Дуня окончательного решения не приняла, но относится к Павлику очень хорошо и готова во всем помогать жениху. А Павлик — большой поклонник Гринписа, душой болеет за несчастных бродячих животных и хотел бы построить для них приют. Слышал об успехах Юлии в этой области, хотел бы с ней проконсультироваться и перенять передовой опыт. Нельзя ли Дуне захватить его с собой при следующем визите? Ну, Юлию только помани бездомной собакой или кошкой! Побежит, как осел за морковкой!
— Конечно, конечно, приводите своего жениха! Готова помочь и советом, и делом, — обрадовалась гринписовка новому единомышленнику.
Спустя пару недель Дуня познакомила Павлика не только с Юлией, но и с Маршей, прилетевшей из Америки, а также и с Никитой, и с Анжелой. И одним выстрелом подстрелила сразу трех зайцев. Во-первых, дала понять Анжеле, что никак не претендует на Никиту и разделяет Анжелино возмущение мужским непостоянством. Во-вторых, намекнула Никите, что она не из тех девушек, которые соглашаются посещать его апартаменты за золотые побрякушки. Или серьезные
отношения, или — до свидания, и Дуня уже «другому отдана и будет век ему верна». Другие-то не крутят носами, не кочевряжатся, не то что просто в жены берут — с руками отрывают! Так что думай, Никита! — вдалбливала она на наглядных примерах благие мысли в золотомолодежную голову Никандрова-младшего. В-третьих, выяснилось, что Юлия за собачачьими заботами никак не соберется завести себе молодого человека, что Никита ей настоятельно советовал. Никитой сказано — ею, Дуней, тотчас сделано. Опять же, смекай, Никита! Может, такая понятливая, умная и преданная жена тебе и нужна? Ты не успел высказать пожелание, а она уже стрелой летит его выполнять! А Павлика она попросит слегка за Юлией поухаживать, но любит-то Павлик ее, Дуню! Дуню и предпочтет! И Дуня поднимет свой женский авторитет перед Никитой уже за счет Юлии, которая останется с утертым носом. Жаль простодушную собачницу? Что делать! Жизнь вообще жестока, а уж к простодушным в особенности!Правда, тут не все получилось так, как задумывалось Дуней. Павлик что-то с большой радостью согласился для вида поухаживать за Юлией, как только ее увидел, и так усердно выполнял Дунино предписание, что упомянутый Дунин женский авторитет не укреплялся, а совсем наоборот. Но это горе оказалось не без радости. Зато Анжела прониклась к Дуне сочувствием и симпатией, как тоже пострадавшей от мужского непостоянства. Женская солидарность! Битой скорее посочувствует тоже битая… в моральном смысле, понятно! Но изменщику Павлику его подлость в отношении Дуни тоже не пошла впрок. Юлия на радостях, что наконец-то нашла себе не просто поклонника и кавалера, а настоящего единомышленника, без лести преданного идеалам Гринписа, таскала Павлика по собачьим приютам, кошачьим подвалам, общепитательным помойкам и населенным одичавшими и оборзевшими бобиками пустырям. Лжегринписовец Павлик терпеть не мог собак, да и к кошкам относился прохладно, поэтому и Юлия стала ему казаться какой-то обопсовевшей. На ее фоне Марфа, не заставлявшая его жертвовать брюками и филейными частями тела в гуманитарных схватках с зубастыми кобелями и блохастыми шавочками, казалась особенно женственной и нежной, как цветок розоволепестковый. И Павлик инстинктивно сорвал с клумбы цветочек аленький и поднес его рыжекудрой Марше: подарил цветок — цветку! К сожалению, этот галантный поступок засекла Юлия — и дважды неверный поклонник уже через полчаса был госпитализирован в травматологию с переломом ноги. Потом отец отправил его доучиваться в Америку: то ли от греха подальше, то ли бизнес папин пошел в гору. На кого и деньги тратить, как не на единственного сына?
Если осрамившейся Юлии Анжела не слишком сочувствовала, то обманутую неверным Павликом Дуню прямо-таки полюбила. Дуня уже бывала у нее куда чаше, чем у Никандровых. Анжела даже познакомила ее с отцом. Представляя подругу, сказала многозначительно:
— Дуня со своей мамой приняли фамилию Артюнянц, потому что Дунина мама — урожденная Подосинкина!
Ю. Б. Артюнянц вежливо пожал Дуне руку и неопределенно промолвил:
— Гм…
Поскольку после этого представления Дуню за ворота поместья не выкинули, она сделала вывод, что олигарх не считает ее наглой самозванкой и Подосинкины действительно состоят в каком-то отдаленном родстве с Артюнянцами.
Анжела брала Дуню с собой на гламурные тусовки, презентации, где собирался московский бомонд, они вместе посещали аристократические клубы, куда вход обычным людям был строго заказан, и прочие эксклюзивные места, о существовании которых Дуня раньше и не подозревала. Но не чуралась Анжела и простых народных развлечений. Например, узнав, что Дуня получила первый приз на районных соревнованиях по стрельбе и тренер даже предсказывал ей большое будущее в этом виде спорта, Анжела попросила научить метко стрелять и ее. За один день в поместье построили прекрасный тир, и скоро под руководством Дуни Анжела стала стрелять очень прилично. Но больше всего Анжела любила конные прогулки. Ездили они по лесным тропинкам с Дуней вдвоем, не считая, разумеется, охраны, и в компании с Юлией и Марфой. С Никитой Анжела, по всей видимости, порвала окончательно и демонстративно его игнорировала, но присутствию отставного любовника в сопровождавшей ее кавалькаде не препятствовала. Лишь пожимала плечами и объясняла, что этот непорядочный и подлый человек стал ей настолько безразличен, что здесь он или за тысячу километров, на Лазурном побережье Франции, ей все равно. Изредка к их конноаристократическому обществу присоединялся Изяслав, и каждый раз при виде Анжелы он лучился от счастья, словно солнышко, а расставаясь, горько сожалел, что не может наслаждаться обществом Анжелы чаще: дела не позволяют. Изяслав управлял крупной папиной компанией и слыл успешным бизнесменом. Похоже, он был бы не прочь занять освобожденное Никитой место в сердце Анжелы. Насколько это ему удалось, Дуня не знала, так как Анжела отличалась довольно скрытным характером и редко откровенничала. Но несколько раз обронила, что ей нравится и характер Изяслава, и его внешность. Тот был высокого роста, брюнет с удлиненным лицом, всегда в очках. И очки вписывались в его несколько засушенный вид. О характере Изяслава Дуня судить не могла, потому что он с ней почти не общался, но по первому впечатлению был довольно нудным типом. Дуне гораздо больше нравился Никита, румяный, голубоглазый, с вьющимися каштановыми волосами. Всегда веселый, хотя и ехидноватый. Но о привычках, как и о вкусах, потенциальные невесты не спорят, а став законными женами, исправляют их у безалаберных мужей домашними средствами.
Однажды Анжела в очередной раз расхваливала Изяслава, а тут как раз позвонил Никита и через Дуню (Анжела отказывалась с ним разговаривать и по телефону тоже) пригласил их на совместную прогулку. Анжела с презрением отказалась. И тогда Дуня рискнула осторожно выяснить: не станет ли Анжела возражать, если Дуня одна встретится с отвергнутым и преданным Анжелой забвению опальным любовником? Анжела ответила, что это Дунина воля — встречаться ей или не встречаться с Никитой. Но по ее мнению, Никита — гадкий, лживый и непостоянный мужчина. Доверяться ему она не посоветовала бы никакой девушке, и Дуню, свяжись она с ним, ждет разочарование почище, чем с беглым Павликом. А впрочем, она никому своего мнения навязывать не собирается! Так Дуня получила возможность, не ссорясь с Анжелой, почти открыто встречаться с Никитой. Почти — потому что благоразумие подсказывало не травмировать психику Анжелы картиной любовного счастья бывшего ее мил-дружка с нынешней ее же подругой-родственницей. А совсем втихомолку она уже и до Анжелиного согласия пару раз осчастливила Никиту, посетив обе его обители. Полюбовалась коллекцией ювелирных изделий всех стран и народов и получила в подарок от гостеприимного хозяина статуэтку тайского божества из чистого золота. В двухуровневой московской квартире восхищалась работами знаменитых художников-модернистов. Никита и там подарил ей картину всемирно известного живописца, вот только фамилию его Дуня позабыла. Но у себя дома, в Разнесенске, ей пришлось эту картину спрятать за шкаф, после того как господин Федотов отнес ее в сарай, где жил пес-защитник, а верный, но трусливый пес стал жалобно выть и рваться вон. Видимо, принял изображенное на художественном полотне за увеличенный вирус бешенства и убоялся столь опасного соседства.