Пересекая космос
Шрифт:
Пока мы были под контролем в нас уже начали малыми дозами вкалывать какие-то элементы. Доктор Церган говорил:
– Удиви-и-и-и-и-ительно, как обычные гетронцы могут переноси-и-и-ить элементы из небытия-я-я, – он ходил кругами у двери. – Я взя-я-я-л вас лишь из-за ме-е-ести, но кажется от вас може-е-ет быть больше пользы.
Нас всех взяли под контроль ночью. Отвели в какую-то операционную комнату, которая была полна как обычных, так и необычных инструментов, которые лично мне не доводилось видеть раньше. Мы всемером сидели за каким-то стеклом, плотно пристегнутые к стене, отчего нельзя
Мы все смотрели на это. Я одними лишь глазами пытался найти Молли. Она сидела недалеко от меня и с жалким лицом смотрела на Тею. Для чего привели всех нас сюда? Почему Тея лежит там? «Сейчас что-то будет» – со страхом пронеслось у меня в голове, и сердце болезненно и медленно забилось.
В комнату начали заходить существа, которые, кстати говоря, как выяснилось позже, называются цепроны. Доктор Церган и еще два цепрона, которые так же были в халатах. Их тела были чуть бордовее, чем тело Доктора Цергана.
Они поднесли к носу Теи что-то, и она очнулась, заморгала и начала испуганно смотреть по сторонам. Она была пристегнута даже похлеще, чем мы, ей вообще нельзя было бы сделать и движение.
Мне очень трудно описывать то, что происходило дальше… Они вставляли ей протез в ногу без анестезии, пока она была в сознании. Даже если она теряла сознание от боли, они подносили ей снова какую-то жидкость, и она тут же просыпалась.
– М-М-М, – она со всей силы мычала, но ее рот был закрыт повязкой, которая была плотно привязана к койке.
– М-м-м, – повторял Доктор Церган, но его мычание было от удовольствия, злорадства.
Резали ногу, вставляли какие-то провода, что-то соединяли. Столько крови, столько боли. Я постоянно пытался встать, «разбегался» и резко вскакивал, но никак не получалось. Потом просто зажмурил глаза, со всей силы и так сильно сжал повязку во рту зубами, что они чуть не треснули. Было так больно на это смотреть, просто НЕВЫНОСИМО. Зажмуренные глаза не помогали уйти отсюда, так как сердце всегда было с Теей, и я чувствовал ее боль, как и Молли, что плакала, не переставая, и наверняка хотела закрыть уши, чтобы не слышать этого, но не могла.
Когда операция кончилась, нас снова взяли под контроль. Пришли мы в себя только следующей ночью. Мы с Молли почти сразу подбежали к Тее, как очнулись. Она выглядела такой опустошенной и измученной.
– Тея, – прошептал я и обнял ее.
Молли присоединилась к объятиям, одноклассники просто подошли поближе, так как тоже были свидетелями того ужаса, который нам показали не просто так. Тея сидела неподвижно, грудь еле вздымалась от дыхания. Ее опухшие, светло-зеленые глаза смотрели просто вперед, а губы что-то бубнили под себя, злобно.
Нам не удавалось ее как-то разговорить. После того, что произошло все изменилось еще сильнее, у всех психика держалась на последних ниточках. Мы с Молли старались всегда разговаривать с Теей о чем-то, чтобы она не падала глубоко в себя, но она постоянно бубнила себе под нос что-то, не отвечая на наши слова. Через время я, наконец, начал различать что она говорила.
– Месть,
свобода, справедливость, – повторяла она.Теперь и остальных начинали пытать. Первым под расстрел попал Герман. Они хотели проявить в нас определенные мутации, поэтому и пытки у каждого были разные, отчего ожидание в «очереди» было еще мучительнее и страшнее, так как ты знал, что тебя ждет что-то ужасное, но не знал, что точно, да и не знал, выйдешь ли ты оттуда живым.
Германа давили со всех сторон стенами, так что он скрючивался и сжимался очень сильно. Надолго его не хватило, через два дня он не вернулся после очередного опыта. Люция очень много плакала, мы все старались как-то поддерживать ее, пусть она и была той еще стервой и быдлом, грубо говоря, которая всегда искала драки и разборки. Ее компания, и даже Шамиль, что больше сблизился с ними, так как мы втроем чаще были сами по себе, постоянно пытались поддерживать ее, а для нас с Молли была важнее Тея, мы постоянно разговаривали с ней.
Смерть одного из одноклассников сделала ожидание еще хуже, жизнь здесь стала словно бомбой замедленного действия, было страшно и умирать, и жить. Это самое отвратительное состояние из всех возможных, вечная безвыходность, нескончаемый стресс, из-за чего каждый глоток воздуха вызывает боль во всех органах.
После смерти Германа, Тея, словно очнулась. Мы с Молли как раз с ней болтали, а она, как всегда, не отвечала, но вдруг:
– Сэм, какой же ты болтливый, – она повернулась ко мне с измученным лицом, – Молли и то меньше болтает.
Мои глаза округлились и впервые за столь долгое время на моем лице появилась улыбка, как и на лице Молли.
– Ты… говоришь! – сказал я, чуть вскрикнув последнее слово от радости.
– Ну, говорю… и что с того, будто это что-то меняет, – она вновь отвернулась.
– Ты столько молчала, мы переживали за тебя, – сказала Молли, а потом придвинулась к ней ближе. – Как ты? Скажи нам… мы столько разговаривали с тобой, чтобы ты не утонула в себе.
– И вы мне помогли, – Тея чуть улыбнулась. – Со мной все… хорошо.
Ее взгляд был таким стеклянным, а улыбка устрашающей. Теперь меня напугало ее состояние. Улыбаться после такого… не сошла ли она с ума?
– Боль такое мгновенное чувство, оно было, а потом его нет, – она приподняла протез с ногой и повертела его. – Но зато она дает осознать что-то.
Остальные ребята увидели, что она заговорила и тоже подошли к ней, кроме Люции, что лежала, плакала и смотрела в потолок. Начали расспрашивать Тею, но она, проигнорировав их, продолжила:
– Нужно терпеть, чтобы выжить и отомстить, – Тея опустила голову, – терпеть, чтобы снова зажить счастливо.
Мы все просто напряженно переглянулись и ничего не ответили. Тея как ни в чем не бывало начала расспрашивать как у всех дела, это все было так странно. Мне хотелось с ней поговорить, но без лишних одноклассников.
Перед сном попытался сделать это, но она уже спала, или делала вид, что спит, чтобы избежать разговора. Она что-то прятала в себе, так глубоко, что даже мы с Молли не могли достать. Очевидно, что это было связано с операцией, но как с ней говорить об этом? Как я могу напоминать ей о таком?