Перерождение
Шрифт:
Саврасова мало интересовал рассказ профессорши. Он внимательно запоминал путь, по которому она ведет его. Его цепкий взгляд находил спрятанные видеокамеры, датчики слежения. В своем блокноте он делал пометки о расположении охранных систем, дверей. По коридору ходили охранники, с которыми Саврасов пожелал перекинуться несколькими фразами. В какой-то момент Кроберг недовольно высказалась о блокноте майора. Пережиток старого и очень обременительный инструмент. Саврасова тешило то, что профессорша нервничает. Раз так, то он мог рассчитывать на ее ошибки.
Они спустились на первый уровень лаборатории. Саврасов начал откровенно скучать. Кроберг ставила именно
– Конечно, кому-то все это покажется варварством. Но мы еще не нарушили здесь ни одного закона: ни федерального, ни морального, - улыбнулась Кроберг.
– Странно слышать от ученного о моральных законах, - Саврасов смотрел через купол вниз.
– Я не удивлена вашему сарказму. Министерство своими постулатами установило достаточно определенные границы дозволенного. И каждый ученый обязан их придерживаться. Скажу даже больше: не будь этих постулатов, мы все равно бы работали на благо людей. Мы, ученые, отстаиваем свою мораль, основанную на человеколюбии, - настаивала Кроберг.
– Да, вы, верно подметили: у каждого своя мораль, - Саврасов посмотрел на нее, - пойдемте вниз. Здесь я увидел достаточно.
Кроберг хотела отвести майора еще в пару лабораторий. Но взгляд фсбэшника говорил о том, что он больше не поведется на ее болтовню. Они направились к лифту. От него тянуло теплом. Когда двери открылись, на Кроберг с майором обрушилась волна душного воздуха.
– Надеюсь, мы спускаемся не в ад? – Саврасов расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
– Сутра было холодно даже. Сбой в системе вентиляции, - спокойно произнесла Кроберг. Но внутри нее разгоралась злоба, - в наше время найти ученых оказалось куда проще, чем толковых техников, - она нажала на кнопку и лифт начал спускаться.
Воздух на втором уровне был неподвижен. Саврасову даже показалось, что в коридорах висит прозрачная дымка. Он несколько раз проморгал. В голове пронеслась мысль о том, что зря он приехал сюда. Больше всего он ненавидел духоту. Мертвый недвижимый воздух душил его мысли. Мимо них прошли два техника. Кроберг тут же окрикнула их.
– Почему так душно? Вы что совсем не умеете работать?! – внутренний жар Кроберг вырывался наружу.
– Профессор, делаем все что можем. Не можем понять в чем именно сбой.
– Мозгов не хватает?! – прикрикнула Кроберг.
– По всей видимости, у программы контроля над микроклиматом идет программный сбой. Она не может выровнять температуру. Датчики вообще показывают что все в порядке, - техник показывал на маленьком мониторе показатели, ставя прибор щитом между собой и начальством.
– В порядке? – Кроберг чуть не вцепилась в этот прибор. Уж очень ей хотелось разбить его о стену, но оглянувшись на майора, сбавила пыл. – Идите, разбирайтесь.
Кроберг бросила недовольный взгляд на Саврасова. Он как незваный гость, его ждали, но не приглашали. Ее осекло то, что майор пристально смотрел на нее. Елена скорчила недовольную мину на лице и пошла вперед. Саврасов понял, что гостеприимство на этом закончено. Впрочем, ему было все равно, чай и конфеты он все равно не любил.
– У меня скоро совещание с руководителями
отделов, - Кроберг быстро шла по коридору по направлению к палатам. – Хватит цирка, я покажу вам два места, из-за которых вы, очевидно, здесь.Саврасов молчал. Он радовался, что духота стянула свой пояс и на голове профессорши. Они довольно быстро прошли два малых хранилища ДНК. Кроберг без утайки сообщила, что в основном в них содержатся два вида ДНК: искусственно модифицированные и мутировавшие естественным путем, примерно треть из них это ДНК больных «белой язвой». Впереди показалась дверь в стационар. Кроберг, перед тем как ввести пароль, предупредила майора:
– Все пациенты находятся в крайне тяжелом состоянии, - она ввела код, - их семь человек. Все они в стадии перерождения…
– Перерождения? – уточнил Саврасов. Ему не терпелось войти, но Кроберг медлила.
– Если вам так интересна «белая язва» загляните в энциклопедии, - любопытство майора раздражало ее словно жужжание кровососа. – Все они находятся в искусственной коме. Если захотите с ними переговорить, то их придется пробудить. Но только поговорить с ними, вам все равно не удастся – перерождение процесс болезненный и, боюсь, кроме воплей вам ничего разобрать не удастся.
Кроберг ввела последнюю цифру и дверь открылась. Они вошли в стационарное отделение. Елена указала на 16 палат по обеим сторонам коридора. Но Саврасова сразу привлекла дальняя дверь. Кроберг заметила это.
– Это спецпалаты для наших объектов, - спокойно заявила она, - вы спрашивали про них, когда мы встретились в Химграде, - Саврасов кивнул два раза. Он хорошо помнил о том, что один из объектов был до сих пор жив. – Сейчас там находится всего один объект, единственный. Он был перевезен обратно к нам каким-то чудом за день до взрыва центра. Пойдемте, - Кроберг видела, что Саврасова интересует лишь одна дверь. И раз уж это позволит поскорее избавиться от непрошенного визитера, она повела его сразу в палату Каро.
Она открыла дверь. В палате было очень жарко. Спертый воздух и синий свет ламп. Каро лежал по-прежнему плотно забинтованный, опутанный проводами датчиков. Саврасов сделал пару шагов в его сторону.
– Вот он, - Кроберг указывала рукой, - наше детище, вершина нашей инженерии – объект номер три, - она подошла к Каро. – Объект номер три зачат в пробирке, в которую поместили яйцеклетку женщины скончавшейся от «белой язвы». Однако еще на раннем этапе его развития в цепочку его ДНК были внесены необходимые изменения для того, чтобы он остался набором необходимых органов свойственных человеку. Нам не нужен был человек для пыток, лишь его точная копия.
– Почему он забинтован? – Саврасов подошел с обратной стороны, внимательно смотря на тело объекта. У него не было вырезов под глаза. Бинты были плотно обмотаны так, что кто бы ни лежал на кровати, он не был похож на что-то человеческое. Тело скорее напоминало овальный дышащий пузырь.
– Потому что у него идет процесс отторжения кожи, который начался и у объектов семь и девять. Они, как вы помните, погибли вместе со всеми учеными в биологическом центре. И, к сожалению, эти регенерационные бинты единственное, что сдерживает распространение неизвестной инфекции. Они механически препятствуют отторжению эпидермиса. Монии «белой язвы» таким образом, успевают образовать новые клеточные связи и кожа не отторгается. Но стоит нам снять бинты, даже для перевязки, происходит немедленное отторжение их от мешка, - Кроберг запнулась, - простите, внутренний сленг, с объекта начинает слезать кожа.