Переплет судьбы
Шрифт:
И она думала об инспекторе Ригоре. О его холодных, ничего не выражающих глазах. Что он чувствовал? О чем мечтал? Было ли в нем что-то, кроме параграфов и инструкций?
Где-то в ночи пробили часы на башне Академии. Полночь. Новый день уже наступил. День, который мог принести с собой чью-то победу и чье-то поражение. Чью-то радость и чью-то боль.
Астра легла и закрыла глаза, стараясь представить себе не холодные стены Комитета, а высокое, звездное небо, под которым один юноша сражался за правду, а другая девушка вышивала свое счастье серебряными нитками на небесно-голубом шелке.
Глава 5. Нити и корни
Очередной
Астра чувствовала это не только слухом и привычным ощущением в кончиках пальцев, нет. Напряжение и ожидание оседали липкой патокой на коже. Сегодня был тот самый день. День семинара Брендона. День, когда одно неосторожное слово, один порыв мог привлечь к ним внимание самых нежелательных гостей. Она привычно смахивала пыль с полок, но движения ее были деревянными, а мысли витали где-то далеко, в стенах Академии. Она боялась того, что может сделать молодой студент. Боялась, что может стать виной его трагедии и еще хуже – трагедии для лавки доброго старика.
Сильван же, напротив, казался абсолютно спокойным. Он мешал травы и ягоды для того, чтобы заварить их в закипающем котелке, насвистывая легкую бесхитростную мелодию. Сладковатый запах лесных ягод и мяты отличался свежестью и резкостью от застоявшегося воздуха лавки, наполненного нотами старой бумаги, пыли и клея. Что-то новое и так сильно отличающееся от привычного.
– Не трясись, как осиновый лист, – вдруг бросил он ей, не оборачиваясь. – От твоего страха книги мокрыми становятся. Чувствуешь? «Хроники Трех Войн» уже ворчать начали – сырость им кости старые ломит.
Толстые солидные фолианты и впрямь недовольно скрипели на полке, но девушка даже не замечала этого до сих пор. Вздрогнув от замечания наставника, она торопливо отложила тряпицу и отошла от шкафа со старожилами лавки.
– Простите, мастер Фолио. Я просто… не могу не думать.
– Думать – полезно, – согласился тот, выкладывая содержимое миски в воду. – А вот изводить себя – вредно. Что бы ни случилось сегодня в Академии, здесь и сейчас мы можем контролировать только одно – наше спокойствие. А спокойствие приходит за хорошей работой. У нас накопился заказ от Аптекарской гильдии. Нужно переплести несколько новых реестров ядовитых трав и противоядий. Работа кропотливая и требует абсолютной точности. Идеальное лекарство от тревоги.
Он указал на стопку еще не сшитых листов, испещренных текстами и строгими гравюрами мандрагор, болиголовов и белены. От них пахло горькими травами, пылью и чем-то еще… холодным, отстраненным безразличием. Так ощущались почти все книги, которые приносили травники и аптекари. Так пахло и в том углу, где стоял стеллаж с такими же томами и возвышалась на пюпитре открытая холодная Кардиа. Поразительно для Астры было, как похожи между собой еще не сшитые, но уже наполненные знаниями листы со своими будущими собратьями.
Медленная методичная работа и впрямь была лучшим выходом. Они расстелили на большом столе холсты, разложили инструменты, нити, клей. Лавка наполнилась привычными, успокаивающими звуками: шуршанием бумаги, постукиванием молоточка, ровным дыханием и легким шепотом книг.
Девушка погрузилась в работу с головой,
пытаясь дышать ровнее и как можно медленнее: разложить листы, выровнять, прошить уже знакомыми стежками, скрепить. Ее пальцы, понемногу набирающиеся опыта, действовали почти сами собой. А тревожные мысли, хоть и нехотя, но отступали, позволив сосредоточиться на ощущениях: бумага, нити, иглы. Сильван не упускал из виду ее движения, поправляя при малейшей ошибке. Сам он занимался отнюдь не аптекарским архивом, а совсем другим собранием листов, хоть и тоже по травам.– Смотри, – вдруг проговорил он, показывая ей, как делать специальный узел для прошивки толстого фолианта. – Этот узел называется «сердечный». Неразрывный. Его использовали монахи пару сотен лет назад, когда переписывали священные тексты. Считалось, что так знание остается цельным и не расползается по швам.
Он ловко затянул нить, и узел лег аккуратной, почти незаметной шишечкой. Астра внимательно наблюдала за движениями его пальцев, пытаясь повторить их, пока старик прошивал листы дальше, продолжая свою речь.
– Всякая сила – в связности. Разрозненные листы – просто листы. Связанные вместе – уже книга. Так и люди. Поодиночке – просто люди. Вместе – сила. Община. Или толпа. Смотря как связать.
Девушка не могла оторвать взгляда от его рук – покрытые тонкой паутиной морщин и мелких шрамов, но удивительно сильные и ловкие. В них чувствовалась многовековая память ремесла. И уверенность, которой так не хватало ей самой.
– Вы всегда так… спокойны? – не удержалась она. – Даже когда… ну, знаете.
– Спокойствие – это не отсутствие бури, пташка, – со вздохом ответил он, заканчивая прошивать новую стопку листов. – Это умение находить тихий глаз в ее центре. Буря крутится вокруг, а ты в середине – и тихо. Это навык. Как и любой другой. Требует практики.
Он поднял на нее внимательный проницательный взгляд. Девушка редко видела его таким: в такие моменты казалось, он смотрел намного дальше и глубже, чем она позволила себе ему рассказать. Внутри на мгновение кольнуло что-то похожее на отголоски почти задремавшего страха, но старик продолжил.
– Я не всегда был старым и мудрым. И не всегда умел находить этот тихий глаз. Когда-то я… торопился. Думал, что можно силой воли, силой магии остановить непогоду. Оказалось – нет. Можно только научиться ее пережидать. Или… уйти в такое место, где бури редко заглядывают.
Сердце Астры гулко отозвалось в висках, пальцы сжали иглу так, что острие проткнуло кожу, и капелька крови медленно выступила наружу. Найти тихое место – это то, чего она сама так желала, когда перебиралась из деревни в деревню по дороге к заветной лавке. Это то, чего так хотелось, чтобы забыть страх, забыть стыд, забыть собственную вину и даже собственную силу. Лишь бы просто жить спокойно, как жила когда-то приютившая ее семья. Как жили все люди в том месте.
– Так, а этот нам нужно подготовить для отправки в саму Академию, – Сильван выпрямился, беря в руки одну из стопок, которую сшивал сам и отложил отдельно. – Магическая ботаника, полезный экземпляр будет для травников. Но нужно добавить ей жизни.
Девушка кивнула. Она прекрасно знала, что книги для академии ей трогать было нельзя и слишком рано – старик пока больше не звал ее в свою мастерскую и даже не просил ничего принести с тех пор, как она спросила про ту страшную черную книгу. Она все еще чувствовала легкий стыд за собственное любопытство, хоть мастер и не упрекал ее ни в чем.