Переплет 13
Шрифт:
Вонь виски от его дыхания пронизала мои ощущения, и моя тревога взлетела до небес, когда я мысленно пыталась выяснить это.
Ему выплачивали социальное пособие по четвергам.
Это плохой день.
Не по вторникам.
Потом я подумала о том, какой сегодня был день, и мысленно дала себе пощечину за то, что оказалась неподготовленной.
Сегодня 1 марта.
И это первый вторник месяца.
День детской помощи.
День, когда ирландское правительство осуществляло ежемесячную денежную выплату родителям за каждого ребенка, которого они имели.
Это означало сотни евро, потраченных
Это означало, что нашу семью ждали недели борьбы и нищеты из-за неспособности моего отца контролировать себя.
Мое сердце упало.
Бормоча быстрый ответ, я вытащила из замка ключ от дома, засунула его в пальто и обошла его огромную фигуру с намерением стащить пачку печенья из кухонного шкафчика, а затем сломя голову убежать в свою комнату.
Со всей своей смекалкой и мозгом в полной боевой готовности мне удалось добраться до кухни, но за мной, как дурной запах, в прямом и переносном смысле, тянулся мой отец.
Папа прислонился к косяку, сжимая в руке газету, и заблокировал мне выход.
— Как дела в школе?
Я стояла к нему спиной, занятая просмотром пакетов с супом и банок с фасолью, когда ответила:
— Хорошо.
— Хорошо? — насмешливо спросил он. — Мы платим четыре тысячи евро в год за «хорошо»?
Так оно и было.
Вот так.
— Все было хорошо, папа, — быстро вставила я. — У меня был продуктивный день.
— Продуктивный день? — передразнил он, тон насмешливый и жестокий. — Не умничай мне, девочка.
— Я и не собиралась.
— И ты опоздала, — рявкнул он, его слова были пьяной бранью. — Какого хрена ты опять опоздала?
— Я опоздала на автобус, — выдавила я, паникуя.
— Долбаные автобусы, — рявкнул он. — Долбаная частная школа. Ты заноза в заднице, девочка!
Мне не было что на это ответить, поэтому я промолчала.
То, как он всегда называл меня девочкой, будто это было какое-то оскорбление быть женщиной, даже не раздражало меня сегодня.
Я была в режиме полного самосохранения, зная, что мне нужно сделать, чтобы выйти из этой комнаты невредимой: выдержать его дерьмо, держать рот на замке и молиться, чтобы он оставил меня в покое.
— Ты знаешь, где твоя мать, девочка? — прорычал он.
Опять же, я не ответила.
Это был не настоящий вопрос.
Он накачивал меня информацией перед атакой.
— Ломает себе спину из-за тебя! — заревел отец. — Работает до седьмого пота, потому что ты испорченная маленькая сучка, которая считает себя лучше всех.
— Я не думаю, что я лучше других, — пробормотала я, и тут же пожалела, что подлила словесного бензина в его и без того пылающий темперамент.
— Посмотри на себя, — насмехался папа, махая на меня рукой, — В твоей шикарной гребаной частной школьной форме. Приходишь домой поздно. Думаешь, что ты долбаный божий дар. Ты что, занималась проституцией? — потребовал он, делая несколько шатких шагов ко мне. — Поэтому ты снова опаздываешь? Завела себе мальчика?
Я тут же отшатнулась, но не решилась открыть рот, чтобы защититься.
Он все равно мне не поверит.
В девяти случаях из десяти это делало только хуже.
И в десяти случаях из десяти, отвечая ему, я получала удар по щеке.
— Это так, не так ли? Ты развлекалась с одним из тех шикарных регбийных уродов с папиными
деньгами в своем драгоценном Томмен, — насмехался он. — Расставляешь ноги, как маленькая грязная потаскуха, которой ты и являешься!— У меня нет парня, папа, — вырвалось у меня.
Взмахнув рукой назад, он ударил меня по лицу свернутой бумагой.
— Не ври мне, черт возьми, девочка!
— Я не вру, — всхлипнула я, сжимая горящую щеку.
Когда тебя бьют по лицу свернутой газетой, это может показаться не очень болезненным, но когда человек, отдающий атаку, весит втрое больше тебя, это больно.
— Тогда объясни это, — потребовал мой отец. Открыв газету, он грубо пролистал страницы, пока не остановился на спортивном разделе. — Объясни!
Смахивая слезы, я посмотрела на страницу, на которую указывал папа, и сразу же почувствовала, как у меня стынет кровь. Там была я, яркая, улыбающаяся глупому фотографу, рука Джонни обнимает меня за талию, сплошные улыбки и раскрасневшиеся щеки.
Я не могла думать о фотографии или спрашивать, почему ее напечатали в самой известной газете Ирландии, потому что я была напугана.
Я была настолько напугана, что почувствовала испуг на вкус.
Ты умрешь, Шэннон.
Этой ночью он тебя убьет…
— Он капитан команды по регби, — поспешила сказать я, пытаясь придумать ложь, чтобы спастись от побоев, которые, как я хорошо знала, я вот-вот получу. — Они выиграли какой-то большой матч, — пролепетала я, отчаянно хватаясь за соломинку. — Мистер Туоми, директор, заставил нас всех сфотографироваться с ним… Я даже не знаю его, пап, клянусь!
Я знала, что должна была ожидать следующего шага от моего отца, он довел его до изящного искусства в течение многих лет, но когда он схватил меня за горло и прижал к холодильнику, я все равно была застигнута врасплох.
Крепко сжимая, отец прошипел:
— Ты лжешь мне…
— Я… не вру, — выдавила я, вцепившись в его руки. — Папа, пожалуйста, я не могу дышать.
Звук открывшейся, а затем быстро закрывшейся входной двери наполнил воздух.
Папа отпустил мое горло, и я физически вздохнула с облегчением.
Хватая ртом воздух, я отскочила от него.
Через несколько секунд в дверях появился Джоуи, похожий на дар Божий, с замызганным лицом и заляпанным маслом комбинезоном.
Джоуи похлопал папу по плечу, а затем легко оттолкнул его в сторону, прежде чем пройти на кухню, размахивая связкой ключей.
— Как дела, семья?
Он выглядел расслабленным и звучал весело, но напряженность вокруг его глаз убедила меня, что это было совсем не так.
Джоуи делал вид, что ему безразлично всё на свете — это его механизм преодоления трудностей.
Мой же — молчание.
— Джоуи, — проговорил папа, выглядя чуть более настороженным в присутствии более доминирующего альфа-самца в семье.
Наш отец может быть большим и злым, но Джоуи был массивнее и быстрее.
— Мальчики уже в постели? — спросил Джоуи, вытаскивая из холодильника банку кока-колы.
Папа кивнул, но не сводил с меня глаз.
— А где мама? — спросил Джоуи, очевидно, пытаясь снять напряжение. Открыв крышечку, он сделал глубокий глоток, а потом вытер рот тыльной стороной ладони. — Все еще на работе?