Чтение онлайн

Да, это была какая-то чертова катастрофа.

Я был весь на нервах и с неуклюжими движениями, прекрасно понимая, что был слишком молод, чтобы совать свой член во что — либо, кроме своей руки, но, должно быть, я сделал что — то правильно, потому что Лоретта с радостью присоединялась ко мне за сараями почти каждый день после школы в течение нескольких месяцев, прежде чем я стал слишком занят тренировками.

Если бы мне пришлось сказать, какой тип женщин меня интересует, это были бы не блондинки или брюнетки, пышные или худые.

Мой типаж был

Иногда намного больше.

Это не было фетишем или чем — то еще.

Я просто наслаждался атмосферой без драмы, которую старшие девочки привносили в игру. Я наслаждался ими, когда был с ними, а потом наслаждался еще больше, когда они не докучали.

Это не значит, что мне не нравилась девушка, с которой я был, когда я был с ней.

Я сделал.

И я также был предан.

Я не валял дурака.

Если девушка хотела эксклюзива, без обязательств, то я был более чем рад услужить. Мне не понравились охота или погоня, которые приходились по вкусу большинству парней. Если девушка ожидала, что я буду преследовать ее, то она искала не того парня. Я был не в том положении, чтобы быть подходящим парнем прямо сейчас. Дело не в том, что я не хотел девушку, у меня просто не было на нее времени. У меня не было времени на постоянные свидания или какие — либо из этих требований.

Я был слишком занят.

Это была еще одна причина, по которой я предпочитал девочек постарше. Они не ожидали от меня чудес.

Прямо сейчас, начиная с апреля прошлого года, я дурачился с Беллой Уилкинсон с шестого курса.

В начале мне нравилась Белла, потому что она не дышала мне в затылок. В девятнадцать лет она была на пару лет старше меня, не придерживалась каких — то невидимых стандартов, которым я не мог или не хотел соответствовать, и после этого я мог спокойно уйти и сосредоточиться на регби, пока она предоставляла меня самому себе.

Но через несколько месяцев я быстро понял, что Беллу интересовал не я.

Это было дерьмо, которое пришло со мной.

Все дело было в статусе, который получала Белла, но к тому времени, когда я это понял, мне было слишком комфортно и слишком лениво, чтобы что — то с этим делать.

Она хотела мой член.

И больше ничего.

Ну, мой член и мой статус.

Я остался, потому что она была фамильярной, а я ленивым.

У Беллы было одно ожидание от меня, одно требование, которое еще пару месяцев назад я был более чем способен выполнить.

Я почти ничего не делал с Беллой с тех пор, как мне сделали операцию — я и пальцем не прикасался к девушке с начала ноября, когда стало слишком больно даже думать об этом, — но я хотел сказать, что когда это случилось, для меня это являлось просто сексом.

Стабильное освобождение.

Где — то в глубине души я признавал, что это было нездоровое отношение к жизни и отношениям с противоположным полом, и что я, вероятно, был глубоко пресыщен, но было

Не помогло и то, что я играл в регби на таком уровне, когда меня окружали мужчины намного старше меня.

Разговоры, которые предназначались для людей намного старше меня.

Женщины, которые предназначались для мужчин намного старше меня.

Не девочки, а женщины.

Господи, если бы моя мать знала половину женщин, которые предлагали мне себя — взрослых женщин — она бы вытащила меня из Академии и заперла в моей комнате, пока мне не исполнился двадцать один год.

В некотором смысле у меня отняли детство из — за моей способности играть в регби. Я очень быстро повзрослел, взяв на себя роль мужчины, когда был еще совсем мальчишкой, меня тренировали и подталкивали, давили и отстаивали.

У меня не было социальной жизни и детства.

Вместо этого у меня были ожидания и карьера.

Секс был наградой, которую я позволил себе за то, что был, ну, хорошим.

За то, что все остальное в моей жизни контролируется другими.

За то, что совмещаю учебу и спорт с безупречным контролем и железной волей.

Я был не единственным таким. Кроме пары парней с давними подружками, остальные парни в Академии были такими же плохими, как я.

На самом деле, они были хуже.

Я был осторожен.

Они не были.

— Мы говорим не обо мне, — сказал я Гибси, возвращая свое внимание к настоящему, мой гнев рос с каждой секундой. — Она гребаный ребенок, слишком молода для всех вас, похотливых маленьких придурков, и каждый мудак в этой комнате должен уважать это.

— Пятнадцать — это ребенок? — возразил Гибси, выглядя смущенным. — О чем, черт возьми, ты говоришь, Джонни?

— Пятнадцать — это слишком мало, — рявкнул я, расстроенный. — И незаконно в том числе.

— О, я понимаю, — Гибси понимающе ухмыльнулся.

— Ты ни хрена не понимаешь, Гибс, — парировал я.

— С каких это пор тебя стало волновать, что кто — то из нас делает?

— Я не знаю. Делай, что и с кем, черт возьми, хочешь, — горячо возразил я. — Только не с ней.

Он широко улыбнулся, явно подзадоривая меня, когда произнес:

— Продолжай в том же духе, и я начну думать, что ты становишься нежным к девушке.

— Я тут ни хрена не становлюсь нежным, — возразил я, заглатывая наживку.

— Расслабься, Джонни, — со вздохом сказал Гибси. — Я не собираюсь приближаться к девушке.

— Хорошо, — я выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание.

— Я не могу поручиться за остальных, — добавил он, указывая большим пальцем себе за спину.

Натянуто кивнув, я обратил свое внимание на оживленную раздевалку и встал, ощетинившись от волнения.

— Слушайте, — рявкнул я, привлекая всеобщее внимание к себе. — Та девушка на поле ранее?

Я подождал, пока мои товарищи по команде обратят на меня внимание, а затем дождался, когда на их лицах появится понимание, прежде чем разразиться напыщенной речью.