Пепел звезд
Шрифт:
– Ладно, Антон, – примирительно сказал невидимый оппонент, – давай договоримся. Пусть каждый идет своей дорогой. Лады?
– Ты первым полез на рожон. Хочешь совет напоследок – если уж ты полез в параллельные структуры – избавься от «фени». А то иногда проскальзывает.
– Ну, спасибо, кореш… пардон, коллега.
– На здоровье.
Марина быстро поднялась обратно наверх. Выглянула в окно. Во дворе стояли три черные иномарки. В «шестисотый» садился человек годам к пятидесяти. В две другие рассаживалась, судя по всему, охрана. Крепкие бритоголовые ребята. Банально до тошноты. Марина подумала, что много бы отдала за возможность
Антон сидел на лестнице, курил, стряхивая пепел прямо вниз. Когда Марина подошла, поднял голову, и она внутренне сжалась от его взгляда, полного странной пронзительной тоски. Затем он загасил сигарету о ступеньку, где закончился ковер, поднялся, стиснул девушку за плечи, на мгновение отчаянно прижав к груди, а потом произнес негромко, внятно, словно отдавал приказ:
– Ты должна уехать.
– Что?!
– Ты должна уехать отсюда. Я куплю тебе квартиру. Завтра же. И мы временно перестанем видеться.
Для нее это было равносильно пощечине. Или плевку в лицо. Или удару в тот момент, когда меньше всего ожидаешь. Как четырнадцать лет назад…
На миг она закрыла глаза, собираясь с духом и мыслями. Потом молча повернулась, прошла в спальню, открыла шкаф, откопала на дне старые джинсы и свитер – видно, в глубине души всегда знала, что придется возвращаться назад, в ту, прежнюю жизнь, раз сохранила сумку с косметичкой, расческой, зубной щеткой. Все.
– Что это значит? – Антон застыл в дверях.
– Я готова. Прощай, дорогой, мне было хорошо с тобой.
Ничто в жизни прежде не давалось так тяжело, как теперь эта наигранная легкость.
«Если раньше били по морде,То теперь вся в крови душа…» [7]– Ты куда? – Антон преградил ей дорогу, силой втолкнув обратно.
– Домой. В Химки.
Он вырвал сумку из ее рук, швырнул в угол и, крепко стискивая девушку в объятиях, прошептал:
– Дурочка… Я же не хотел тебя обидеть… Ну, прости, прости меня. Я только не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось… Со мной сейчас небезопасно, понимаешь? Я боюсь за тебя…
7
С. Есенин
Он отпустил ее и, сев на кровать, сдавил руками голову. Однажды Марина уже видела его таким. В ТУ ночь. Когда он пришел рассказать о гибели друга.
– Это… из-за человека, что приходил к тебе сейчас?
– Ты видела?
– Да. Кто он?
– Виталий Кротов. Он опаснее гремучей змеи, – Антон потер виски, тяжело вздохнув.
– Так и стоит перед глазами дурацкая сцена из того фильма… Как его? «Крестный отец»? Смотрела? Девчонка, жена, садится в машину, и все разлетается вдребезги… Ты делаешь меня уязвимым, понимаешь?
Марина молча опустилась рядом. Нет, пока она ни черта не могла понять. Он боится за нее?
– Зачем я жил? Как я жил? – Антон беспомощно рубанул ладонью воздух. – Все думал, будут деньги, все приложится. А как, какой ценой – не важно. Только теперь понял, в какой угол сам себя загнал. Я же, по-прежнему, в зоне.
Смотрю на мир сквозь бронированное стекло, хожу с конвоем, только называется иначе – охраной. Общаюсь с личностями вроде Кротова. И любовь к женщине для меня, оказывается, тоже непозволительная роскошь…– Что?! – прошептала Марина, – что ты сказал?
– А что я сказал?
– Ты сказал, что любишь меня… Нет?
Его лицо озарилось улыбкой, полной неизъяснимой грусти.
– Да.
– Тогда, – решительно заявила Марина, – я никуда не уйду. Можешь выселять меня с милицией.
Потому что я тоже люблю тебя, болван.
Он провел пальцем по ее щеке.
– Первый раз вижу, как ты плачешь.
– Ты все врешь. Я никогда не плачу.
– Ты вышла бы за меня замуж?
– Когда?
– Завтра утром. Точнее, уже сегодня.
– Да.
– Только лучше, чтобы об этом пока никто не знал.
– Да.
– Хотя я мечтаю увидеть тебя в белом платье. Ослепительно-белом, чтоб аж больно глазам…
– Белый не мой цвет.
– А медовый месяц мы совместим с Новогодним праздником. Куда ты хочешь поехать?
– Новый год… – задумчиво проговорила Марина. – Всегда его ненавидела. Домашний семейный праздник. Именно в эту ночь одиночество ранит больнее всего. Ты не обидишься, если я попрошусь остаться здесь? Впервые за всю жизнь у меня есть настоящий, мой дом и семья – ты.
Глава 2
Накручивая километры по городу, Дмитрий напряженно размышлял.
Ник Португал казался фантомом. Существом неуловимым, мифическим.
Перед законом абсолютно чист. По месту прописки не проживает. На его работе, в посольстве, строгая девушка в очках и брючном костюме сказала, что пару недель назад Николай взял отпуск и появится только после праздников. Куда он отправился – неизвестно. По выражению всех ее четырех глаз Дмитрий понял: если и знает – не скажет. Посольские свято оберегают свой обособленный мирок.
В снимаемой Ником квартире, адрес которой дала Ада, Дмитрий застал хозяина, сокрушенно разведя руками, объявившего, что господин Португал недавно съехал – нашел, мол, лучший вариант и наотрез отказался даже от снижения платы. Жаль. Прекрасный был жилец. Деньги вносит исправно. Аккуратный. От соседей никаких жалоб – культурный, спокойный.
И вот последняя зацепка: адрес Португал Г.А., матери Ника, выуженный из Центрального компьютера, благодаря ветвистым связям Дмитрия. Правда, Ада сказала, что сын давно с матерью не поддерживает никаких отношений. Почему, не знает. Но это лучше, чем ничего.
Галина Андреевна Португал проживала на Чистых прудах. Изрядно попотев в поисках нужного поворота, Дмитрий отыскал старый, царской застройки дом, не ремонтируемый, видимо, с тех же времен. Нашел массивную дверь с домофоном, набрал номер. Ответили не сразу. Хрипловатый женский голос пригласил подниматься на четвертый этаж.
Огромный скрипучий лифт доставил Дмитрия на высоту, вполне сошедшую бы в современном доме на уровень восьмого.
– Галина Андреевна?
– Да, это я.
Перед Дмитрием предстала высокая худощавая женщина неопределенных лет с бледным одутловатым лицом в неряшливой раме каштановых, с проседью, волос. Когда-то, несомненно, она была красива, но, похоже, много и крепко выпивала. Выделялись глаза: огромные, необычного пронзительно-фиалкового цвета. На ней был заляпанный разноцветными красками старый спортивный костюм.