Чтение онлайн

– Слушай, по-моему ты слишком серьезно относишься к жизни. Только и знаешь – работа, дом, театры, книжки какие-то. В старости нечего вспомнить будет.

– Это зависит от того, что именно ты хочешь вспоминать.

Олег включил магнитолу, покрутил, остановился на песне «Утекай! В подворотне тебя ожидает маньяк…», прибавил громкость и удовлетворенно закивал в такт.

– Ништяк.

– Гадость какая.

– Чё ты понимаешь? – вскинулся Олег. – Это твои оперы – гадость.

– Дом моделей Монтана предложил мне контракт на двенадцать миллионов франков годовых, – сказала Лена будничным тоном,

словно произнесла «Сегодня – хорошая погода.».

– Что?! – Олег убавил звук. – И ты согласилась?

– Да.

– Снова уедешь за бугор?

– В Париж. Это во Франции.

«Вольво» свернула на Маленковку. За железной оградой, оберегающей от соседства дряхлых «хрущевок» и обшарпанных сине-белых панельных башен, возвышался жилой комплекс из красного кирпича со стрельчатыми башенками и узорчатыми балконами, брезгливо взирающий на мир голубоватыми стеклопакетами-окнами. Олег выключил магнитолу и спросил неожиданно тихо:

– Постой, а как же я?

Лена въехала в подземный гараж, поставила машину, выключила двигатель. Стало слышно, как тикает «Роллекс».

– Как же наша свадьба?

– Когда это мы говорили о свадьбе?

– Мы сейчас о ней говорим.

Некоторое время девушка, закусив губу, молчала, затем, собравшись с духом, выпалила:

– Прости, но никакой свадьбы не будет.

– Ты… ты отказываешь мне?

Лена опустила голову.

– Так будешь лучше для нас обоих. Мы слишком разные люди, Олег.

– Но я… я люблю тебя…

Он стал похож на обиженного ребенка. На мгновенье Лена почувствовала жалость. Но решила быть твердой до конца. Горькая правда, считала она, лучше сладкой лжи.

– Тебе это только кажется. Наши отношения просто льстили твоему самолюбию. Все вокруг знали, что у тебя роман с известной топ-моделью. Тебе нравилось демонстрировать меня твоим друзьям. Поверь, это не то, на чем должен строиться брак.

Обида во взгляде Олега сменилась на злобу.

– Так ты никогда не любила меня.

– Мы не говорили об этом. Нам было неплохо вместе, но я не думала, что ты захочешь большего.

– Да кто ты такая, – взорвался Олег, – просто девка, показывающая себя за деньги, готовая продаться тому, кто больше заплатит!

– По крайней мере, – голос Лены звучал тихо и твердо, – я не сижу на шее у богатого папы.

Его глаза сузились, губы сжались.

– Ах ты, сука, – прошипел он.

Лена поняла, что он хочет ее ударить. Распрямила плечи, с вызовом вздернула подбородок.

– Даже и не думай. Или я вызову охрану, и ты здорово пожалеешь.

Олег с шумом выдохнул.

– Да ты просто холодная, – процедил он сквозь зубы. – Считаешь, я тупой и не понимаю, что ты ни черта не чувствуешь, когда трахаешься? Так и помрешь в одиночестве со своими книжками, интеллектуалка.

– Я полагаю, тебя это уже не должно волновать, – Лена отвернулась, чтобы скрыть выступившую на щеках краску. – Давай расстанемся, как цивилизованные люди. Я, действительно, желаю тебе всего хорошего.

Олег хлопнул дверцей так, что задрожали стекла.

Лена поднялась на второй этаж, в свою квартиру. Три большие светлые комнаты, обставленные со вкусом и изяществом. Ничего лишнего, не считая сувенирных безделушек, привезенных на память из разных мест.

Первым делом Лена включила телевизор.

Всего их было четыре, в каждой комнате и на кухне. Диктор канала ОРТ что-то монотонно забубнил, разводя руками, как экстрасенс. Лена бросила на него равнодушный взгляд – галстук никак не сочетался ни с рубашкой, ни с пиджаком. Не обращая ни малейшего внимания на происходящее на экране, девушка принялась раздеваться. Больше всего на свете она ненавидела гнетущую тишину пустых комнат. Человек на экране создавал эффект присутствия.

«Лучше быть одной, чем с кем попало». Именно боязнь одиночества заставила ее сблизиться с единственным сыном известного банкира Олегом Крыловым. Хотя он олицетворял собой все, что было ей противно в мужчинах. И сейчас Лена испытывала облегчение. «Лучше куплю пятый телевизор. Хватит с меня…»

Лена просмотрела присланные за день факсы, приглашения на презентации, съёмки в рекламах, даже на свадьбы и дни рождения каких-то «новых русских», желающих козырнуть присутствием на торжестве знаменитости. Внизу, отдельной строкой, предлагаемая стоимость «ее интересов». Отложила в сторону предложение от английской компании – производителя высококачественной парфюмерии, давно ей знакомой. Остальные бумажки без жалости выбросила в мусорное ведро.

«Душ, теперь горячий душ…»

Фраза, произнесенная с экрана, заставила Лену резко обернуться. «На этот вопрос мы попросили ответить известного московского адвоката Дмитрия Грачевского.»

Лена опустилась на краешек стула, внезапно почувствовав дрожь в коленях. Смотрела, не отрываясь, на появившегося в телевизоре человека. Мужчина, слегка за тридцать, темные, с проседью, волосы, высокий лоб, над левой бровью едва заметный шрам, ровная нить усов над тонкими губами. Умное, волевое лицо.

Спокойный взгляд карих с зеленоватыми точечками глаз… Лена не разбирала слов, лишь, подобно глухонемой, следила за его движениями, чувствуя, как колотится, отдаваясь в висках, сердце. Вот он чуть склонил голову, и, на мгновенье, стали видны длинные, черные, изогнутые, как у девушки, ресницы…

«– Димка, закрой глаза. Лежи тихо. Вот так…

– Ой, ты что делаешь?

– Я у тебя ресницу вырвала. Сейчас возьму свою и померяю… Твоя длинней. Это безобразие. Нельзя мужику иметь такие ресничищи.

– Если это нас разделяет, то я их подстригу.

– Нет, не смей. Я их люблю. Я люблю тебя всего – глаза, нос, губы, щеки, усы…

– Даже усы?

– Ага.

– Ты потрясающая, нежная, милая. Я тоже очень тебя люблю. У нас будет самая счастливая в мире семья. И самые красивые дети.

– С длиннющими, как у папы, ресницами.

– С зелеными, как у мамы, глазищами…»

Лена стиснула зубы, длинные ногти до боли впились в ладони.

Вновь вылезший диктор в дурацком галстуке радостно известил: «…если у Вас возникнул другие вопросы, обращайтесь в московскую юридическую консультацию номер четырнадцать по адресу…»