Чтение онлайн

— Вот, сделал из клыков амулет.

— Да — а, — насмешливо прищурился другой варвар, — а, может, ты их у торговки какой купил? Столько зубов ни у одного барса нет. Тут их штуки на три потянет.

— Я!?! — взревел рассказчик. — Да за эти слова я тебя задушу как того барса!!! — и полез на обидчика, разбросав огромные кружки с пивом.

Однако остальные быстро их разняли, и через минуту те уже помирились и, едва не задушив друг друга в объятиях, выпивали эль, что принёс служка.

Этот эпизод развеял мрачные мысли Айслина, и он опять принялся за ягнёнка, придя в более или менее весёлое состояние духа.

Не успел он закончить трапезу, как ему пришлось стать участником еще одного развлечения. Надо сказать, что уже к его прибытию в эту таверну, часть из посетителей была изрядно

навеселе. Поэтому в таверне царил ужасный шум, который прекратился лишь тогда, когда за одним из столов вдруг затянули песню наемников, грустную и тоскливую, которую он слышал лишь раз. А потому он весь обратился в слух, решив, что неплохо было бы собрать воедино весь этот воинский фольклор и свести когда-нибудь в единую книгу.

Грубый голос наемника, заросшего черным волосом до самых глаз, неожиданно благозвучно выводил грустные слова песни

Пылится дорога, деревня горит Сжигает пустыня, мороз леденит Мечу и копью желал песню я спеть, О доме напомни, брат, Когда я буду хрипеть, Хрипеть, умирая от раны в груди, От стрел, от копья, от тягот пути, О доме, о доме, о доме родном, О доме родимом мне спойте друзья И лишь потом закопайте меня.

После того как смолкли последние слова, многократно повторенные всеми присутствующими, раздался громовой грохот разом сдвинутых кружек.

И тут же за другим столом новый певец запел шуточную песню.

Начав высоким голосом, несколько вкрадчиво и явно приглашая присутствующих поучаствовать в припеве, он запел, в такт словам, ударяя ладонью по столу.

Провожал красавицу До ее дверей Целоваться не хотел Ты уж мне поверь

Хор пьяных голосов тут же подхватил в ответ:

Верим, верим. Как не верить, Ты же не такой, Как монах — изгнанник свят, Как купец худой.

Певец продолжал:

Не хотел я и касаться До ее грудей, Я тянул за ручку дверь, Ты уж мне поверь.

Хор отвечал:

Верим, верим, Как не верить, Ты ведь не хотел, Ты тянул за что-то там, Думая, что дверь.

Айслин улыбнулся и продолжил поглощение пищи, размышляя о том, что вряд ли стоило ожидать в подобном месте и от подобной публики каких-то особенных стихотворных перлов. Но, в общем услышанное настроило его на более жизнерадостный лад и отвлекло от мрачных мыслей владевших им с момента изгнания из Лабиринта.

Между тем веселье продолжалось — едва замолкала одна, как тут же из толпы присутствующих находился новый желающий порадовать собрание своей песней, и марафону этому немало способствовало все увеличивающееся количество пузатых кувшинов с вином и пивом разносимых замученными служками.

После того как собравшиеся спели каждый о своем, кто-то из подвыпивших гуляк дерзко бросил в сторону Черного Рыцаря, сидевшего с симпатичной девушкой — наемницей и занятого, судя по всему, приятной беседой.

— А что это Черный Рыцарь не поет? Беда, что ль, какая горло перехватила или голоса нет? Хоть стишки какие-нибудь… знаешь — нет?…

С того места, где сидел Айслин, было видно, как рыцарь чуть приподнял брови и взглянул на дерзкого. Тот сразу же осекся.

— Ну,

нет — так нет!.. — и попытался незаметно отодвинуться за собутыльников.

— Стишки говоришь? — рыцарь широко улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы, и почему-то радостно от этой улыбки никому не стало.

— Стишков нет, а вот стихи.

Он поднялся во весь свой огромный рост и, подойдя к стене, снял с нее старинную лютню, инструмент древний и сложный какими в нынешние времена пользовались редкие музыканты, тронул струны и, чуть склонив голову, прислушался к благозвучию их последовательности.

Никто больше не разговаривал и в не так давно заполненной разнообразным гулом таверне, воцарилась мертвая тишина. И вот первые такты — голос рыцаря обладал довольно приятным тембром, так гармонично сочетавшимся с переливами лютни.

Проснется свет, Простившись с темнотой, А травы встанут, Вспомнив о весне, Прольются реки, Горною слезой, Но медный рог Напомнит о войне. Хрустальный дождь На бархате цветов, Ущелья гор, В одежде из теней, И паутинки Солнечных лучей, Сквозь смрадный холод Тысячи смертей. Зловещий серп Серебряной луны, И искры звезд, Глядящих нам вослед, Ковер цветов, Хранящий чьи-то сны, И блеск росы, Ласкающей наш след Жемчужным пледом Скрыла небо ночь, И жесткий запах скал, Давящий тьму, Туман, укравший краски, Чьих-то грез, И крик травы, Покорной сапогу…

Закончив, рыцарь отложил инструмент и уселся обратно за стол. Но не успокоился…

— А вот и песня…

Он стал отбивать тяжелой ладонью ритм на широкой дубовой столешнице и запел без музыки, в такт гулким ударам, чеканя слова.

Под грохот барабанов И рев гнусавых труб Проходят сахалары Верша победный круг! А Уратэн идут в тиши — Ведь им не привыкать Семи народам доказав, Что могут воевать! Под стоны умирающих, И вой шакальих стай, Идут с набега варвары, И гонят караван. А Уратэн идут в тиши — Лишь топот ног слыхать, Там где проходит их отряд, Уж некому стонать.

По-видимому, рыцарь происходил родом из древнего народа Уратэн одинаково нелюбимого всеми остальными народами Земель, а особенно здесь в столице, в давние времена сожженной и разграбленной степными племенами. Иначе он не стал бы петь эту песню, чей оскорбительный смысл уж очень больно задел всех остальных присутствующих.

Почти все, кто находился в таверне, теперь мрачно насупились, и, стиснув зубы, разглядывали пол под ногами, не решаясь что-либо ответить оскорбителю. Лишь девушка — наемник рядом с рыцарем радостно — задорно улыбалась. Но пальцы ее, Айслин видел это, лежали на рукояти меча.