Пехота
Шрифт:
— Эээ… Мартин, чуеш… — прокашлялся с высоты Васюм. — Якщо ви вже закінчили блукати, то я тоді злізаю та йду далі пішки. Бо, по-перше, наши тут йшли, ось польовка на кущах, — Механ махнул рукой вбок, на кусты. — А по-друге, вон впереді наші біля посадки шорхаються, шо дурні. Метрів двісті, чи шо. Так я піду?
— Бля, — сказал я.
— Ливингстон, — сказал Иисус из кабины. — Заберите АГС, пожалуйста.
— Контакт сзади, — сказал Мадьяр и исчез.
Я дернул РПК из кабины, упал на колено и аккуратно, тихо-тихо, опустил предохранитель. Чччерт, очки замацанные, не вижу ни черта толком.
Из этой самой темноты, ровно оттуда, откуда мы приехали, появились две смутно знакомые фигуры. Связисты, ругающиеся друг на друга, тащили четвертую катушку, видно брошенную на полдороге. Они молча обошли обе машины и потопали вперед, с неуклюже болтающимися автоматами, в брониках и нелепо сидящих касках. Я поднялся, выдохнул и сунул в рот сигарету. Из кустов неслышно появился Мадьяр, а из кабины с каким-то непонятным хрустом выпал Иисус.
— Давайте вже розгружатись, бо їсти охота, — проворчал Васюм и ловко соскочил на землю.
— Ох.енно, бл.дь, — подвел я краткий итог первого этапа захвата серой зоны силами одного отдельно сводного взвода одного невероятного мотопехотного батальона.
… чи ее руками просто затолкать в кусты? Ну да, сильно мы две тонны затолкаем. Не, треба заводить этот трактор с турбиной, по неясной для меня причине именовавшийся пикапом, и сдавать задом в посадку. Посадка была настолько хилой, что казалось, газани я чуть сильнее, и проскочу ее насквозь, вывалившись прямо на поле перед Белокаменкой. Задние фонари были давно и надежно залеплены вот этим американским серым скотчем, таким, что легко рвался руками, но как прилепишь — фиг отдерешь потом. Чуть назад… Васям, не молчи, много еще?
— Давай, не сцы, давай… Стооой. Отутой нормально буде, все, глуши. — Васюм махнул рукой и буцнул какую-то ветку. Ветка не шелохнулась, а Васюм захромал вдоль машины. — Ключи на сідушку брось, повний привід не вимикай. І дверку сильно не зачиняй.
— Фуууух. Упарился. Ладно. Тре пацанам сказать, чтоб богатство до утра забрали, а то палевно будет. — Я вытащил откуда-то из-под сиденья бутылку теплой воды и надолго присосался к горлышку.
Перед нами справа от машины лежало аккуратно то, что мы привезли двумя машинами. Иисус уже умчался куда-то в чахлые деревья, забыв свой рюкзак со шмотками, зато прихватив вещмешок с саперными своими приблудами.
АГС с прицелом, девять улиток набитых и еще цинков семь вогов. Стрелкового бэка до чёрта, мух двадцать шестых десять… не, одиннадцать, десяток булек с водой, четыре коробки-сотки к ПКМ-у и жемчужина нашей коллекции, вишенка на тортике советского военпрома — 9П135М и пять стотринадцатых ракет. Нет, гоню, три стотринадцатых и две стоодиннадцатых. О как. Я накинул на плечи медрюкзак, сгреб второй, с хавкой, шмотом и магазинами, отцепил спальник, каремат, третьей рукой подхватил РПК и побрел, пошатываясь, вперед, вдоль посадки.
Алмаза я нашел на поле. На том самом поле, где все копали позиции — по факту просто лунки в земле типа «яма пехотная, стрелковой ячейкой обзываемая», которые потом, достигнув
нужной глубины, должны будут соединиться траншеей и образовывать что-то типа полукруга, из любой точки которого будет открываться прекрасный вид на Белокаменку. Алмаз, скинув броню, ожесточенно вталкивал лопату в сухую землю сектора М, второй человек, рядом с ним, смотрел на поле в теплик.— Бог в помощь, — я присел рядом с ямой.
— Пригнись ниже, не маячь-на, — буркнул Алмаз, не отвлекаясь. — АГС привез?
— Все привез, как заказывали, ровно по накладной. Доставочка до подъезда, на этаж не поднимаем. Рассчитаться бы. Товарные чеки в коробочках, на гарантии распишитесь — и я поехал дальше по заказикам.
— О, юмор, — выдохнул Алмаз, разогнулся и аккуратно положил лопату на будущий бруствер. — Юмор я люблю. Давай так — я сейчас нашего агсника кликну, ты ему всю фигню отдашь, и он пойдет размещаться.
— Позицию по АГС тоже будешь копать?
— Потом. Хер знает когда. Нам тут бы успеть… Светает рано. Сейчас почти двенадцать… Копаем до трех, до четырех маскируем позиции и съебываем в посадку, а тут весь день разведка дежурит.
— Успеешь?
— Выбора нема… Но это п.здец засада-на, Мартин. Тут курган, явно. Пацаны-на уже черепок какой-то выкопали. Сантиметров пятьдесят-на земля, а дальше все, звизда. Кирками сейчас будем ху.рить-на.
— Это херово.
— Шо у тебя по медицине? Я с вечера не зае.бывал, сам за.баный был, ну и ты говорил, шо все ах.енно будет.
— Я тебе и сейчас мозг мусорить не буду. Все нормально будет, по максимуму. Отработаем, но лучше бы не пришлось.
— Та отож. Все, давай, размещайся там, зброю выдай только моим. А то мы тут и копаем, и смотрим, — и Алмаз кивнул на аккуратно лежащий на автомате «Пульсар».
— Там на краю мой Механ сидит. Передай своим, чтоб нашли его, он скажет, где зброю забрать. И остальное до рассвета сгрести бы надо, бо спалимся.
— Далеко?
— Метров до двухсот. Проеб.ли чутка с маршрутом. Но то такое, приныкали нормально машину, и если что — нести ближе.
— Лучше бы не пришлось-на.
— Да, лучше бы не пришлось.
Молчим, курим в яме. Слева и справа раздается хэканье и стук лопат, странные звуки для обычной летней ночи. Кто бы сказал еще два с половиной года назад…
— Короче. Хватай свою тяпку, я сейчас за пуликом сгоняю и сяду у тебя тут за СП. Все равно делать нечего.
— Копай себе дневку, ховаться по светлому надо будет, увидят — п.зда нам-на.
— Лопату именную серебряную дома забыл. Да нормально все, под утро выкопаю. Сколько теплаков?
— Один.
— Бля.
— Еще два ночника, но такие-на, хероватые.
— Ладно. Механа я тебе на правый край поставлю, ночник возьмет.
— На левый-на его загоняй, справа Иисус в посадке шарится, ядреную-на бомбу мастерит.
— Понял-принял. Ща вернусь, три минуты.
Я поднялся и, пригибаясь, потопал в посадку. Обернулся, сузил глаза под мутными очками. Старлей, командир мотопехотной роты, тяжело взмахивал лопатой, всаживал ее в твердую землю и шумно выдыхал при каждом ударе. В нескольких сотнях метрах восточнее, за полем, невидимая сейчас нами, стояла брошенная жителями Белокаменка.