Печать Тамирайны
Шрифт:
Когда я, постучавшись, вошла в кабинет №27, Роман, печатавший что-то на компьютере, повернулся ко мне с гримасой, смутно напоминающей редакторскую. Но, узнав меня, радостно улыбнулся:
— Так это ты будешь у нас практику проходить? Садись, чувствуй себя как дома. Уф-ф-ф, я боялся, что главный мне назло какую-нибудь дуру подошлет…
Я уселась на свободный стул и передернула плечами:
— Вы здесь все так к женщинам относитесь? А я думала, только у вашего главного редактора сдвиг по фазе.
— К женщинам мы нормально относимся, — надулся Роман. — Только студентки филфака достали. Вот в прошлом году работала у нас летом одна из ваших — Мария… Протоколова? Проколова?
— Я знаю разницу между потенцией и потенциалом. И лот разговор меня раздражает. Мне нужен стол и стул… Если ты не возражаешь, конечно.
Роман не возражал. Он помог мне устроиться за соседним столом. Оказалось, что в кабинете мы с ним будем только вдвоём. До моего появления Рома вообще сидел один. Небольшая комнатка выглядела очень неуютной — не было даже занавесок на окнах. Два обшарпанных стола, несколько потрепанных стульев, пара полуразвалившихся тумбочек и шкаф — вот и все убранство. Ничего лишнего, ничего, что говорило бы о личности человека, который здесь работает. Никаких плакатов на стенах, фотографий на столе, никаких статуэток, дипломов. На столе Романа стоял компьютер, телефон и валялись две записные книжки. Кажется, мужчина моей мечты не придавал особого значения уюту и комфорту.
С Романом я не разговаривала. Беседа о глупости и необразованности студенток-филологов как-то больно резнула меня по сердцу. Встречаются у нас, конечно, и глупые, и необразованные, но чего всех под одну гребенку? После нескольких бесплодных попыток завязать раз-гонор Роман куда-то ушел.
Я уже тоже собиралась уйти (все равно делать было нечего), когда вдруг зазвонил телефон. После недолгих колебаний я подняла трубку. Какая-то девушка попросила позвать Романа. Ее ледяной капризный голос мне очень не понравился. Я ответила, что Роман вышел. Моя собеседница на секунду задумалась, а потом попросила:
— Пожалуйста, передайте ему, что звонила Ольга. Мы с мамой доехали нормально, у нас все хорошо. Пусть Рома не забывает кормить птичку и три раза в день менять ей воду. И пусть сегодня вечером будет дома — ему собирается позвонить моя мама. Передадите?
— Обязательно передам! — с энтузиазмом пообещала я, и девушка повесила трубку.
Так, значит, у этого бульварного писаки уже есть какая-то Ольга. Надо было думать, что при его внешности он не обделен женским вниманием. И, вполне возможно, давно нашел себе если не невесту, то хотя бы подружку. А уж если он знаком с ее мамой, значит, это точно не случайная связь. При этом он мне зубы заговаривал, лапшу на уши вешал, ручки целовал, а я, идиотка, верила.
Конечно же, я ничего Роману не передала. Потому что не стала его дожидаться — видеть морду этого лицемера показалось мне невыносимым. Просто оставила ему записку с изложением просьбы неведомой Ольги и ушла.
Надо ли говорить, что следующие два дня настроение у меня было препоганое? Роман, с которым приходилось каждый день встречаться в редакции, никак не мог понять, что же произошло. Общения с ним в нерабочее время я упорно избегала. Интуиция подсказывала мне, что лучше завершить наши отношения, иначе дело вполне может обернуться разбитым сердцем. Зачем вы, девушки, красивых любите, на них и до вас охотницы
были… Да, глупо предполагать, что до двадцати пяти годов Роман сидел и ждал, когда же появится в его жизни Верочка Цветкова.Мои служебные обязанности в «КРАЙней мере» оказались на редкость необременительны. Каждое утро я звонила в пресс-службу пожарной части и интересовалась, не было ли какого-нибудь эпохального пожара на территории нашего края. Если что-нибудь стоящее горело, добрая тетенька мне об этом рассказывала, а в мою задачу входило этот рассказ записать и передать редактору. Подписав своей фамилией, естественно. После этого я с чистой совестью и осознанием выполненного долга отравлялась домой — чтобы ненароком не помириться с лицемерным красавчиком Коваленко.
Вчера мне даже довелось наткнуться на сенсацию — небывалое нашествие на город зайцев. Многие жители столицы сообщали, что зайцы с неизменно деловым видом удин за другим шпарят по направлению к микрорайону Орбита. Тусовка у них там, что ли? Узнав о нашествии, Роман задумчиво глянул на меня и сказал, что сам этой темой займется. Из-под носа сенсацию увел! Ну и ладно, пусть сам за зайцами гоняется…
Утром меня преследовало ощущение, что сегодня что-то случится. В моей жизни уже давненько не происходило никаких из ряда вон выходящих событий. На меня не нападали оборотни, не снились по ночам кошмары, даже Буратино из зеркала рожи не корчил. Такое затишье бывает только перед бурей. И продолжается оно уже неделю… Неделю? Значит, сегодня меня должен найти посланец демона, который покажет, где находится Камень. Будем надеяться, что посланец действительно окажется почти человеком.
На сборы в это утро я потратила чуть больше времени, чем обычно. В конце концов, встреча с посланцем для меня очень важна. Если он придет, то вся эта история с демоном чистейшей воды правда-истина. Если посланец не появится, то мне стоит появиться у хорошего психиатра. Клеймо? Клеймо — не доказательство. А вдруг я сама в лунатическом состоянии его раскаленной вилкойi выжгла? К тому же посланец будет живым существом, с которым можно поговорить о происходящем, пожаловаться. Поэтому надо произвести на него хорошее впечатление.
Я застыла перед огромным зеркалом в коридоре, оглядывая себя перед выходом на улицу. Все перенесенные за последнее время испытания не оставили следа на моей внешности. Разве что я еще больше похудела, и одежда моего обычного 46-го размера висела на мне мешком. Да, вот манекенщицы на диетах сидят, до нервного истощения себя доводят… Они бы от оборотней побегали — враз бы похудели! У меня так, например, как-то уж очень жалостно торчали ключицы и выдавались скулы. Если еще чуть-чуть похудеть, смогу выступать на конкурсе красоты среди скелетов. Хотя чем модные ныне манекенщицы от скелетов отличаются? Тем, что кожей обтянуты?
Мои волосы после последней стрижки еще не дотягивались до плеч. Вообще-то я могла ими гордиться — волосы естественного золотого цвета еще и вились от природы. Вот только в последний раз недоглядела, и парикмахерша вопреки всем пожеланиям обкорнала меня «под горшок». Сейчас мою голову окружал непокорный нимб из золотых кудряшек. Кстати, по капризу той же природы брови и ресницы у меня были темными, так что их даже не приходилось подкрашивать, чтобы не выглядеть молью бледной.
Глаза… Так, сегодня голубые. Я никогда не могла точно сказать, какого цвета у меня глаза. Из голубых они мгновенно становились зелеными в моменты гнева или ярости. Ну а поскольку миролюбие, терпимость, человеколюбие и всепрощение в моем характере отсутствовали, глаза зеленели часто.