Печать пожирателя 8
Шрифт:
Процессия.
Моя процессия.
Я был не Марком. Не Маркелием.
Я был Ур-Намму.
Правителем. Магом. Пожирателем. Одним из первых.
Охренеть…
Город раскинулся передо мной, как выжженный солнцем ковёр, бескрайний и дымящийся зноем. Ур, величественный и древний, поднимался из раскалённых песков, его стены из обожжённого кирпича отливали медью в лучах слепящего полуденного солнца.
Узкие улицы, извилистые, как змеиные тропы, петляли между домами из глиняных кирпичей, слепленных из ила Евфрата. Плоские крыши, словно ступени гигантской террасы, поднимались
Воздух дрожал от зноя. Дым от жаровен, на которых пекли лепёшки и жарили баранину, смешивался с тяжёлым ароматом кунжутного масла и тмина. Где-то вдали, за глинобитными стенами, слышался плеск речной воды — это Евфрат, живая кровь Ура, омывал городские стены, наполняя каналы, что рассекали город, словно вены. По их мутным водам скользили тростниковые лодки, гружённые зерном, финиками и глиняными кувшинами с вином.
Вокруг кипела жизнь: торговцы с побережья Персидского залива выкрикивали цены на раковины и лазурит, писцы под навесами вели учёт товаров, а по главной процессионной дороге, вымощенной обожжённым кирпичом, медленно двигалась вереница рабов, тащащих камень для нового храма.
Город гудел, как гигантский улей. В тени финиковых пальм, росших вдоль каналов, сидели старики, играя в кости, а женщины, склонившись над корзинами, отбирали зерно для помола. Где-то за стеной кричал осёл, недовольный тяжестью поклажи, а с базарной площади доносились звуки лиры и глухой рокот барабана — там плясали под песни странствующих музыкантов.
Но главное — зиккурат.
Исполинская ступенчатая пирамида. Его террасы, выкрашенные в лазурный и киноварный цвета, сверкали в солнечных лучах, а на вершине, в святилище, курился жертвенный дым. Там, на самой вершине, располагался храм, где горел неугасимый огонь.
Мой храм.
А между тем, завидев процессию, толпа на улицах переставала радоваться жизни.
Они бушевали…
Женщины в длинных одеждах, мужчины с обнажёнными до локтей руками, дети, застывшие на плечах у отцов — все они смотрели на меня. Но не с благоговением.
С ненавистью.
— Довольно крови! — кричал какой-то старик, потрясая кулаком.
— Нам не нужна новая война! — визжала женщина, держа на руках исхудавшего ребёнка, — Не нужна новая смерть!
— Нам не нужны твои жертвы!
— Нам не нужен проклятый правитель!
Я повернул голову, ощущая в ушах тяжесть золотых серег. Мои — нет, его губы — сами собой изогнулись в усмешке.
Справа к слону подошёл капитан стражи. Высокий, с кожей, почерневшей от солнца, в доспехах из чешуйчатой бронзы. Его лицо было напряжённым.
— Повелитель… — он понизил голос, но я услышал каждое слово сквозь гул толпы, — Твой сын… Это он подстрекал народ выйти сегодня. И это…
Он замолчал, глядя на меня с опаской.
Я знал, что он хочет сказать.
— … Это отвлекающий манёвр, — закончил я за него. Голос Ур-Намму звучал спокойно, почти лениво, но в нём чувствовалась сталь, — Он готовит что-то. Да?
Капитан кивнул, сжав рукоять меча.
— Он собрал жрецов Энки в Нижнем храме. Говорят, они…
— … пытаются разбудить то,
что не должно просыпаться, — я закончил фразу, и капитан вздрогнул.Он боялся.
Но не толпы.
Не моего сына.
А того, что этот идиот мог выпустить наружу.
Я посмотрел на зиккурат. На его вершину, где горел священный огонь, и произнёс:
— Мне нечего бояться.
В следующий миг земля дрогнула — но не от землетрясения.
От шагов.
Толпа на площади, к которой мы подъезжали, внезапно пришла в движение.
Сперва я подумал, что люди бросились врассыпную, испугавшись моего взгляда. Но нет — они расходились, как вода перед носом корабля. И из этих разрывов хлынули убийцы.
Они появились отовсюду.
Торговец, только что кричавший о неурожае, выхватил из-под плаща кривой нож. Старуха, ещё секунду назад корчившаяся в мнимой немощи, вскинула руки — и из её пальцев вырвались чёрные молнии. Солдат в потрёпанной форме стражи сорвал шлем — и под ним оказалось лицо мага с выжженными на щеках рунами.
Предательство.
Но я — Ур-Намму — не удивился.
Я ждал этого.
Первая атака пришла слева — три копья, заряженных смертельной магией, со свистом рассекли воздух, нацеленные в мою грудь.
Я даже не пошевелился.
Щит.
Воздух передо мной сложился, как бумага, и копья ударили в невидимую преграду. Деревянные древки рассыпались в труху, а бронзовые наконечники расплавились, брызнув жидким металлом в лицо нападающим.
Один из них закричал — но его голос тут же оборвался.
Потому что я сжал пальцы, и его сердце разорвалось в груди.
Толпа взревела.
Те, кто секунду назад притворялся простолюдинами, начали рвать с себя лохмотья — под ними оказались доспехи, татуировки боевых колдунов, амулеты. Они бросились вперёд, но моя стража уже развернулась, закрывая фланги.
Я знал, что им не справиться — потому что среди нападающих есть сильные маги.
Женщина в рваном плаще вскинула руки — и мои воины грохнулись замертво в песок, из их ртов вырвались клубы чёрного дыма.
Старик бросил под ноги слона горсть песка — и он ожила, превращаясь в рой острых, как бритва, насекомых.
А потом земля под нами начала проваливаться.
Я лишь усмехнулся, отпустил поводья, поднял руку — и весь мир взорвался.
Магия вырвалась из меня, как дыхание дракона — серебристо-бирюзовый вихрь, который не просто убивал — он стирал.
Дома вдоль площади вздыбились, как бумажные, и рассыпались в пыль.
Маги, только что готовившие заклятья, испарились — от них остались лишь тени на стенах.
Насекомые из песка превратились в стекло и осыпались дождём осколков.
А земля…
Земля горела.
Когда дым рассеялся, от целого квартала Ура осталась только выжженная пустошь.
Глиняные стены — сплавлены в стеклянные потёки.
Люди — исчезли, будто их и не было.
Даже кровь испарилась.
Тишина.
Только треск пожаров где-то вдалеке.
Мой слон фыркнул и продолжил идти вперёд, будто ничего не произошло.
Процессия двинулась дальше.
Я видел, что капитан моей стражи бледен — но он молчал.