Печать на устах. Рыцарь
Шрифт:
– Да и не только в таких, - припомнил Даррен. – В любом случае, без злодея не обойтись!
– Да, только наш злодей злиться, кажется, не умеет, - безжалостно припечатал мастер Неар. – Вы только на него посмотрите – где вы видели настолько благородного негодяя?
– Ы-а! – бросил ему через плечо Лейр.
– Не верю, - спокойно отозвался менестрель, на миг перестав писать. – Такой рожей ты цыплёнка не напугаешь! Внешность, - он встал и подошел к юноше, - еще не самое главное. Наш Крунху был некрасив, даже уродлив, что помогало ему играть злодеев, но в душе он был добр. А бывает, что под красивой маской прячется черная душа. Мы, артисты, часто в сценках носим маски – маски тех пороков, тех затаенных чувств, желаний, помыслов, которые селятся в душах наших зрителей. Мы показываем
Он замолк, внезапно заметив, какой огонь вспыхнул в глазах немого юноши, как болью и досадой исказилось его лицо. Хрипло вскрикнув, Лейр согнулся, словно сломался, хватаясь за голову.
– Что с ним? – менестрель отступил, растерянный. – Что я такого сказал?
– Лейр? – мастер Боар склонился над ним, поддерживая за плечи: - Что случилось? Все хорошо?
– Ыы-ы-ы, - простонал юноша, мотая головой.
– Ты… что-то вспомнил? – догадался актер.
Если бы знал, что ответить, Лейр непременно дал бы знать. Но во мраке беспамятства внезапно откуда-то всплыло женское лицо. Женщина из его прошлого была молода и красива, но что-то страшное было во всем ее облике. Кем она была, какую роль сыграла в его судьбе – остальное пока было скрыто. Ты должен об этом молчать!
Был уже поздний вечер, когда артисты расходились со сцены. Таша ушла первой – детям надо было рано ложиться спать. Вскоре за нею последовали матушка Ханирель и Ниэль – они хотели успеть доделать кое-какие костюмы. Затем из зала выбрался на свежий воздух мастер Неар – менестрелю захотелось побродить по парку и берегу реки, подумать о своём. Потом ускользнули Тайн и Тиар – один из братьев надеялся хотя бы одним глазком повидать местных знатных дам, а другой отправился следом, чтобы не дать ему наломать дров.
Зевающая Раэна тоже направилась к выходу и взвизгнула от страха, когда кто-то шепотом позвал ее по имени.
– Я напугал вас? – в дальнем углу шевельнулась тень, превратившаяся в Моррира Рубинового. – Извините…
– Что случилось? – со сцены крикнул Янсор. – Крысу увидела?
– Нет! – откликнулась девушка и шёпотом обратилась к принцу: - А вы что тут делаете?
– Я пришел, чтобы посмотреть на вас.
Такой ответ одновременно порадовал и огорчил Раэну.
– Ну, как? Посмотрели?
– Да.
– Там не на что было смотреть. Обычная репетиция… даже не прогон сцены, а просто повторение: «В общем, если ты выходишь отсюда, то я стою здесь… Мы с тобой разговариваем, потом выходит она вон из-за того дерева, а ты делаешь шаг в сторону…не забудь, что вправо, а не влево…»
– Нет-нет, что вы! – горячо запротестовал Моррир. – Мне очень понравилось! Жаль только, что там у вас маленькая роль!
– А служанки и не должны занимать на сцене много места. Это отвлекает зрителей от главной героини! Правда, в другом спектакле, «Хитрая невеста», у меня роль побольше. Именно я там выхожу замуж за богача!
– Как бы я хотел это увидеть! – тихо воскликнул юноша.
– Мы ее редко играем на Архипелаге. Всё больше в землях людей. На Островах пьесу почти не видел никто.
– Почему?
– Ну, - Раэна направилась прочь, пробираясь к выходу. Моррир топал по пятам, - там сюжет такой… специфический! Соэль играет невесту, которую отец хочет выдать замуж за богатого старика. А девушка любит его племянника, который молод и хорош собой, но беден. Её служанка – это я! – мечтает о богатстве и сытой жизни. Она помогает госпоже – уговаривает ее поменяться с нею одеждой, а сама выдает себя за настоящую невесту на смотринах. И богач влюбляется в неё, да так крепко, что соглашается в отместку за какую-то провинность женить племянника на служанке… То есть, на настоящей невесте. Такая вот путаница, - девушка поиграла пальцами. – Понимаете? Там много песен, танцев, серенад и даже дуэлей. Почти в каждой сцене поют и танцуют…
– И вы тоже? – они вышли из зала и пошли рядом по широкой лестнице, спускаясь к оранжерее.
– Да.
– Это, наверное, очень интересно! Почему вы не
ставите «Хитрую невесту» на Архипелаге?– Да вы что? – несмотря на оборот, который принимал разговор, Раэна рассмеялась. – Посмотрите на меня! Я же полукровка! Я некрасивая! У меня темные волосы, разрез глаз другой и уши…слишком длинные… Высоким лордам не нравится, когда полукровка становится знатной леди! А людям все равно. Они всех, у кого раскосые глаза и острые уши, считают эльфами и не вникают в такие тонкости, как рост, цвет волос и прочие внешние отличия. Для людей я такая же эльфийка…Они считают меня красивой…
– Я тоже! – вырвалось у Моррира.
– Что? – не поверила своим ушам Раэна.
– Ты очень красивая, - юноша шагнул вперед и вниз на одну ступеньку, загораживая Раэне дорогу. Теперь они стояли так близко, что могли почувствовать дыхание друг друга. – Ты красивее всех девушек на свете. И мне все равно, кем тебя считают.
– Ох, - только и смогла выговорить девушка, и тихо положила руки ему на плечи.
В назначенный день и час малый пиршественный зал расцветился яркими огнями. Даррен постарался – иллюзорные бабочки, пестрые птицы и необычной формы призрачные цветы причудливым узором покрывали арку входа и переливались нежными яркими красками по потолку и стенам. Даже замковая Видящая, переступив порог, ахнула от удивления. Зрители же были поражены еще больше. Дамы, устраиваясь в креслах, озирались по сторонам и тихо перешептывались. Вчера был устроен пир, на котором приглашенные артисты выступали вместе с собственными актёрами лорда Тарэара – двумя жонглерами и акробатом. Получился неплохой концерт – были и песни, и зажигательные танцы, и чудеса ловкости. И теперь благородные леди гадали, в роли кого они увидят – и увидят ли, что самое главное! – того юношу с бронзовыми волосами. Мужчины, не отставая, точно также гадали о девушках. Только Морриру было все равно. Он точно знал, ради кого пришел сюда – и ради кого несколько дней приходил сюда на все репетиции. Юноша волновался и с трудом удерживал себя в руках.
Артисты тоже волновались, но по-своему. Накануне матушка Ханирель, Ниэль и Таша засиделись допоздна – мастерили сценический костюм для Лейра, который должен был специфической внешностью искупить своё молчание. Поскольку его лицо никак не подходило для ролей злодеев, юношу решили раскрасить черной и зеленой красками. И вся труппа сейчас толпилась вокруг дебютанта, поддерживая, уговаривая, поучая на несколько голосов.
– Ты не можешь им угрожать, произносить прочувственные речи и строить планы мести – да это и не суть важно, - в который раз повторял глава труппы, - но ты должен заставить тебя бояться. Твое молчание должно пугать их больше всяких злых слов. В твоих жестах и взглядах должно быть больше угрозы, чем в любых проклятьях. Пусть они поверят, что находятся полностью в твоей власти. Заставь зрителей дрожать! Ожидание удара терзает сердце сильнее, чем сам удар вредит телу. Покажи им…
– Да хватит уже, Боар, - вклинился в монолог мастер Неар. – Ты так его окончательно запугаешь и запутаешь! Откуда ты только такие слова-то знаешь?
– Оттуда! Не забывай, что я путешествовал и выступал не только перед соотечественниками, но и за пределами Архипелага. И путешествую уже много лет. Мне случалось показывать свое искусство перед людьми и орками, троллями и гоблинами. Даже к темным альфарам* доводилось спускаться, а однажды пришлось выступать перед магри**, незадолго до той войны... Не все зрители хорошо знали эльфийское наречие – люди так и вовсе говорят на разных языках. И там-то мы, словно немые, были вынуждены общаться мимикой и жестами. Язык танца заменял нам иной раз обычную речь.
(*Темные альфары – раса подземных жителей, люди их называют гномами.
**Магри – раса полулюдей, полудраконов. Много веков назад создала свою империю, раскинувшуюся на половину материка. В описываемое время Темная Империя Ма-Гри уже лет двести, как была разгромлена объединенными силами людей, эльфов и орков. Мастер Боар как раз и упоминает эту войну. Прим.авт.)
Лейр внимательно смотрел на обоих актеров, время от времени кивая головой. Но было видно, что мысли его бродят где-то далеко.