Печальный кипарис
Шрифт:
Из письма сестры Хопкинс сестре О’Брайен.
«14 июля, Роуз-Коттедж.
У нас в основном все по-прежнему. Хантербери продается. Я на днях встретила миссис Бишоп, и она, конечно, очень расстроена. Она, видно, была уверена, что мисс Карлайл выйдет за мистера Уэлмана и будет жить здесь. Но теперь мисс Карлайл уехала в Лондон. Она иногда бывала такой странной, что я не знала, что и думать. Мэри Джеррард тоже отправилась в Лондон и собирается учиться на массажистку.
Кстати, помните, вы рассказывали мне о фотографии с подписью «Льюис», что видели у миссис Уэлман. Я тут разговорилась
Тогда я сказала: он был большим другом миссис Уэлман из Хантербери, не так ли? Она как-то странно на меня посмотрела и говорит: да, они очень дружили, а по слухам, и не только дружили. Сначала она больше ничего не хотела рассказывать, а потом сказала: миссис Уэлман была вдовой, но они не могли пожениться, потому что у него уже была жена в сумасшедшем доме.
Подумать только, что сейчас развод получить так легко, а тогда его не давали даже в таких случаях! Помните этого симпатичного парня Теда Бигленда, что увивался за Мэри? Он был у меня и просил ее лондонский адрес, но я не дала. Я считаю, Мэри может найти себе кое-кого получше. Во всяком случае, мистер Р. У. просто потерял голову из-за нее. Попомните мои слова, поэтому его помолвка с мисс К. и расстроилась. И если хотите знать мое мнение, она им обоим это припомнит.
Старик Джеррард из сторожки быстро сдает, но такой же грубый и сварливый, как всегда. Он тут договорился до того, что Мэри, дескать, не его дочь. Но я его живо окоротила, можете мне поверить. Кажется, его жена была горничной миссис Уэлман».
Письмо от доктора Лорда мисс Элинор Карлайл, 24 июля:
«Дорогая мисс Карлайл, старый Джеррард скончался сегодня. Буду рад, если смогу Вам чем-нибудь помочь.
Ваш Питер Лорд».
Письмо от Элинор Карлайл Мэри Джеррард, 25 июля:
«Дорогая Мэри, огорчена известием о смерти Вашего отца. Я продаю Хантербери некоему майору Сомервеллу. Он хочет перебраться туда как можно скорее. Я сама приеду, чтобы разобрать бумаги покойной тети и вообще привести все в порядок. Не сможете ли Вы поскорее забрать вещи Вашего отца из сторожки? Надеюсь, у Вас все в порядке и Ваши занятия не очень Вас утомляют.
Искренне Ваша Элинор Карлайл».
Письмо от Мэри Джеррард сестре Хопкинс, 25 июля:
«Дорогая сестра Хопкинс, большое спасибо, что Вы написали мне об отце. Я рада, что он не очень страдал. Мисс Элинор пишет мне, что дом продан и что нужно поскорее освободить сторожку. Сможете ли Вы приютить меня, если я завтра приеду на похороны.
Ваша Мэри Джеррард».
Глава седьмая
В четверг 27 июля, утром, Элинор Карлайл вышла из дверей «Кингс армс» и минуты две стояла, поглядывая в оба конца главной улицы Мэйденсфорда. Внезапно с возгласом радостного удивления она быстро пересекла улицу.
— Миссис Бишоп!
— Как, мисс Элинор?! Понятия не имела, что вы здесь. Кто же вам прислуживает в Хантербери.
Элинор покачала головой.
— Я остановилась не там, а в «Кингс армс». Ведь я сюда всего на пару дней. Мне надо разобрать
бумаги и вещи в доме. Вы знаете, я продала Хантербери, миссис Бишоп. Дом слишком велик для меня одной.Бывшая домоправительница всхлипнула. Элинор поспешно перевела разговор на тему, более приятную для достойной дамы: не хочет ли та взять себе на память что-нибудь из мебели, оставшейся в Хантербери, и если да, то что именно.
Миссис Бишоп рассыпалась в благодарностях, а потом сказала:
— Я пока живу здесь у моей сестры. Не могла бы я чем-нибудь помочь вам в доме, мисс Элинор? Я могу пойти туда с вами, если желаете.
— Благодарю, миссис Бишоп, не надо. Есть такое, что хочется делать в одиночку.
Миссис Бишоп несколько обиделась.
— Как вам будет угодно, мисс Элинор.
— Затем она добавила:
— Эта, как ее, дочь Джеррарда, здесь. Она остановилась у сестры Хопкинс. Я слышала, сегодня утром они собирались в сторожку.
Элинор кивнула и пояснила:
— Да, я просила Мэри разобраться там. Майор Сомервелл, новый владелец, хочет переехать как можно скорее.
Обменявшись рукопожатием, женщины расстались. Элинор зашла в булочную и купила свежий хлеб, затем в другом магазине взяла полфунта масла и немного молока. Под конец она заглянула к бакалейщику.
— Я бы хотела какого-нибудь паштета для сандвичей.
— Слушаю, мисс Карлайл
— Мистер Эббот, хозяин, сам поспешил обслужить ее, отодвинув локтем приказчика.
— Что пожелаете: семгу с креветками, индейку с говяжьим языком, семгу с сардинами, ветчину с языком.
Доставая банку за банкой, он выстраивал их в ряд на прилавке. Элинор сказала:
— Теперь просто страшно есть рыбные паштеты. Они ведь часто бывают причиной отравления, не так ли.
Мистер Эббот был шокирован:
— Могу заверить вас, что это превосходный сорт, абсолютно надежный. У нас никогда не было никаких жалоб.
— Тогда я возьму семгу с анчоусами и семгу с креветками. Больше ничего, благодарю вас.
Был солнечный летний день. В Хантербери Элинор почтительно приветствовал младший садовник Хорлик, оставленный здесь для присмотра. Он хотел продолжать службу в Хантербери, и Элинор обещала замолвить за него словечко перед новым хозяином.
— Благодарю вас, мисс, — сказал садовник
— Мы все, видите ли, надеялись, что поместье останется в руках семьи. Еще раз благодарю вас, мисс.
Элинор пошла по направлению к дому. Ее внезапно затопила волна гнева и безудержной обиды.
«Мы все надеялись, что поместье останется в руках семьи…»
Она и Родди могли бы жить здесь! Она и Родди! Он тоже смотрел на Хантербери как на свой дом. Элинор и он вполне могли бы быть сейчас здесь вместе, готовя дом не к продаже, а к другой, счастливой жизни в нем, если бы не эта роковая случайность: встреча с девушкой, чья красота напоминает красоту дикой розы. Что, собственно, было известно Родди о Мэри Джеррард? Ничего, меньше, чем ничего. Настоящую ли Мэри он полюбил? Вполне возможно, она обладает превосходными качествами, но разве Родди знал что-нибудь о них? Нет, просто это жизнь еще раз подшутила — безумно и жестоко. Разве сам Родди не сказал, что это «наваждение»? Может быть, в глубине души он сам не прочь избавиться от него? Если Мэри Джеррард, например, умрет, не наступит ли день, когда Родди признает: «Все случилось к лучшему. Теперь я это вижу. У нас не было ничего общего…» И добавит с легкой грустью: «Боже, как она была прелестна».