Чтение онлайн

Джозефина, с журналом «Фильм уикли» под мышкой, медленно поднималась по склону холма к Краун-коттеджу. Это позднее утро в Инвернессе было серым, тихим и туманным. Погода, похоже, пошла на компромисс и теперь предлагала нечто среднее между мартовским солнцем, заливавшим светом вершины Грампианских гор, когда Джозефина отправлялась на юг, и снегом, обволокшим их снизу доверху к тому времени как она вернулась домой. Природа наконец-то смиренно приноровилась к декабрю, а в душе у Джозефины по-прежнему царил разлад. Она бросила взгляд в сторону железнодорожной станции, маячившей вдалеке на фоне темной горы Бен Уивис, и, проводив взглядом эдинбургский поезд, лениво вползавший в сельский пейзаж, подумала,

что если еще две недели назад дорога в Лондон казалась ей путем к живительному источнику, теперь у нее на сей счет были весьма серьезные сомнения.

— Вы сегодня в чести! — раздался веселый голос с другой стороны дороги.

Джозефина помахала рукой девушке-почтальону, а у самой при одной мысли о пачке счетов, просительных писем и каталогов на душе стало муторно. После возвращения из путешествия на нее вечно сваливалась вся эта занудная почта, а пройдет день-другой — и на коврик бесцеремонно посыплются рождественские открытки.

— Дженни, вы не могли бы всем сказать, что я переехала? — проворчала Джозефина. — Сколько же их там?

— Восемь писем и посылка. Я вам оставила их на крыльце.

Джозефина поблагодарила почтальона и, чтобы избежать встречи с соседями, принялась взбираться по узким ступеням черного хода. «Интересно, от кого же посылка». Наверное, вернули вещи из прачечной, хотя она не могла вспомнить, чтобы туда что-то посылала. Джозефина подняла пакет, увидела на нем адрес книжного магазина на Оксфорд-стрит, улыбнулась и стала искать сопроводительное письмо; оно было написано почерком Марты, и два письма тоже оказались от нее.

Не успела она закрыть за собой переднюю дверь, как из кухни, с мокрым полотенцем в руках, вышла служанка.

— Слава Богу, мисс Тэй, что вы вернулись. Каминная решетка в гостиной выпадает, а теперь еще течет вода под кухонной раковиной. Я уж как могла там протерла, но если сегодня не починят, у нас весь дом зальет.

«До чего же быстро на меня обрушилась реальность», — подумала Джозефина, выслушав этот перечень несчастий, похоже, свалившихся на Краун-коттедж за последние полтора часа. Она всмотрелась в озабоченное лицо служанки, и ей сразу захотелось остаться одной. Положив почту на столик в прихожей, Джозефина неторопливо вынула из рук служанки мокрое полотенце и вошла вместе с ней на кухню.

— Морэг, почему бы вам не взять сегодня выходной? У вас в мое отсутствие было столько хлопот — вам надо хоть немного отдохнуть.

Служанка посмотрела на хозяйку с изумлением:

— Но я еще даже не начала распаковывать ваши вещи!

— Я этим позже займусь сама, — твердо сказала Джозефина. — Пойдите и купите подарков к Рождеству… В общем, делайте что хотите.

— А как же быть с этой протечкой?

Джозефина чуть не высказалась о протечке в выражениях, за которые ею гордилась бы даже Ронни, но сдержалась.

— Перед тем как уйдете, подставьте под нее ведро, а я позабочусь об остальном. — Она помогла Морэг надеть пальто. — Кто-нибудь звонил, пока меня не было?

— Звонила ваша сестра. Они с мистером Дональдом приезжают на следующей неделе в четверг вместо пятницы. А ваш отец сказал, что на ужин не придет, — просил, чтобы кушали без него.

Услышав, как стихают на дорожке шаги Морэг, Джозефина с облегчением вздохнула, пытаясь вспомнить, когда в последний раз оставалась в своем доме одна на целых восемь драгоценных часов. В комнате все еще пахло цветами Марты. Этот запах, витавший в вагоне ночного поезда, сопровождал ее всю дорогу из Лондона в Инвернесс, напоминая — если такое напоминание было необходимо, — что в ее жизни появилось то, от чего сбежать не так-то просто. Она взяла почту, прошла в заднюю часть дома, в маленькую гостиную с камином, и, опустив ноги на плиту перед ним, села разбирать почту.

Книга оказалась романом «Грозовой перевал» — чудесное издание в кожаном переплете с золотым тиснением и еще не разрезанными страницами. Когда она сказала Марте, что не читала этот роман, та, не в силах поверить, восприняла ее слова почти

как личное оскорбление. И Джозефина знала: не успеет она оглянуться, как роман очутится в Инвернессе. Извинившись перед Эмили Бронте, она принялась за письма Марты. В одном из конвертов лежали новые, обещанные Джозефине страницы дневника, а в другом — короткая записка.

«У меня не было времени передать тебе это лично, так что я полагаюсь на милость Его Величества почты и надеюсь, что мои послания доберутся до Краун-коттеджа, если уж мне самой это по не силам. Похоже, что и тебе, и мне предначертано судьбой проводить время в поездах, и эти поспешные отъезды входят у нас с тобой в привычку. Ты ушла из моей жизни и тем самым снова нанесла ей тяжкий удар, и все же сегодня вечером я почему-то чувствую себя гораздо ближе к Инвернессу, чем когда-либо прежде.

Лидия сказала мне, что собирается пригласить тебя к нам в Тэгли на Рождество. Забавно: примешь ты это приглашение или нет? Я бы на твоем месте приняла, хотя бы для того, чтобы со злодейским умыслом поразвлечься, наблюдая, как каждый из нас будет себя вести, но твой шотландский этикет, наверное, такого не позволит? Я так и слышу, как ты говоришь: „Прекрати свою глупую болтовню“. Но, Джозефина, иногда без нее просто не обойтись. Однако не давай себя ею одурачить. И не сомневайся ни на минуту в том, что я тебя люблю».

Уж что-что, а это Джозефина знала с той минуты, как Марта впервые прикоснулась к ней, и истинность ее любви она ощущала каждое проведенное с ней мгновение. Джозефина со стыдом вспоминала, как ни за что не хотела признавать, что Марта ее действительно любила. И хотя сидевший в ней посторонний наблюдатель настойчиво твердил, что бессмысленно любить того, с кем быть не можешь, впервые в жизни иной голос говорил ей, что отвергнуть собственную любовь уже не в ее власти.

Джозефина бросила взгляд на остальную почту — среди которой, как и ожидалось, была открытка от Лидии — и отложила ее в сторону. Прежде всего надо сделать совсем другое, сделать это для Джерри — то, что еще сегодня утром, когда они вместе завтракали, казалось ей совершенно невозможным. Сознательно или нет, но она недооценила любовь Джерри к Лиззи Сэч, сочтя ее не более чем юношеским увлечением. Однако теперь поняла, что дело не в том, что Джерри недостаточно любила Лиззи, а в том, что она, Джозефина, не способна была представить, насколько сильной оказалась эта любовь.

Полная решимости исправить свою ошибку, она села за пишущую машинку, чтобы раз и навсегда покончить с делом Сэч и Уолтерс. Последнюю главу ее книги прочтет только один-единственный человек, и тем не менее глава эта будет самой важной.

Энсти, колледж физической подготовки, Бирмингем, среда 14 июня 1916 года

Лиззи громко постучала в кабинет Селии Бэннерман и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь и вошла внутрь. Мисс Бэннерман сидела за столом и дописывала лежавшее перед ней письмо, делая вид, что не замечает неожиданного вторжения. Лиззи с отвращением и едва сдерживаемым гневом наблюдала, с какой высокомерной медлительностью ее преподавательница водит пером по странице. Однако в конце концов она остановилась и с улыбкой взглянула на Лиззи:

— Мисс Прайс, чем могу быть вам полезной в это позднее время?

— Может, вы хотели сказать «мисс Сэч»?

К удовольствию Лиззи, ее слова, несомненно, выбили Селию Бэннерман из колеи, и, воспользовавшись этим преимуществом, девушка бросила на стол перед ней письмо. Лиззи, утром получив это письмо, приберегала его на вечер как спасение от своих повседневных мук, а когда наконец прочла, то оказалось, что оно рушит ее жизнь — рушит до самого основания. Девушка нетерпеливо поглядывала на Бэннерман, пока та не торопясь читала письмо, возвращаясь то к одной, то к другой фразе, и не понимала, как она могла уважать эту женщину и как могла ей доверять.