Павшая святыня
Шрифт:
Как же приятно предвкушать что-то.
В ту ночь я лежал в постели и молча смотрел в потолок, выкуривая одну сигарету за другой, загоняя яд в вены так глубоко, как только мог. Мысли постоянно возвращались к Катарине, а следом за ней — к матери. Они держали Катарину на мощном коктейле из препаратов, которые, насколько я знал, должны использоваться только для лечения болезни Паркинсона. Мою мать недолго держали на тех же, прежде чем отправили в больницу.
Не вмешивайся.
Быстрый поиск показал, что именно эта комбинация при неправильном применении может вызвать всевозможные психотические симптомы, включая слуховые галлюцинации.
Не вмешивайся.
Я не мог спасти Катарину, даже если бы она сама этого хотела. Я не мог спасти никого, даже себя. Я разрушал всё, к чему прикасался.
Я затушил сигарету и повернулся на бок. К стене был прибит грубо сколоченный крест. Он выглядел точно так же, как тот, что мой первый босс повесил над старым телевизором в своем кафе, у которого собирался весь район, чтобы смотреть футбол. Его алтарь по выбору.
Старый Рикардо был последним благонамеренным взрослым, который пытался протянуть моему подростковому «я» руку помощи... от которой я поспешно отказался. Человек вроде него не заслуживал того, чтобы его ассоциировали с таким, как я.
Была уже полночь, и я наконец закончил смену в баре, где работал после школы каждый день, а иногда и в течение дня, если требовалась подмена.
— На, возьми это домой, — старый Рикардо, владелец, сунул мне в руки коробку, полную оставшейся выпечки и панини.
— Не нужно, — пробормотал я и оттолкнул ее.
Рикардо вздохнул. — Ну, тогда это достанется котам, — проворчал он, открыл коробку и поставил ее на стену снаружи бара.
— Им нужнее.
Я наблюдал, как обычная маленькая стайка бродяжек с готовностью направляется к коробке. Рикардо был мягкосердечным человеком по отношению к животным. В выходные он выставлял миски с остатками пасты для любых животных, достаточно смелых, чтобы попробовать стряпню его жены.
— Нет, не нужнее, и мы оба это знаем. — Рикардо спас панини, завернул его в салфетку и сунул мне в карман — и я позволил ему это сделать, потому что он был прав. Просто было больно отнимать еду у нуждающихся животных. В конце концов, я был таким же бродягой, как и они.
Я вытряхнул сигарету и закурил, сделав долгую затяжку.
Рикардо закрыл бар и прислонился к стене рядом со мной.
— Basta, мальчишки в твоем возрасте не должны курить, — упрекнул он и хлопнул меня по затылку, хотя ему пришлось тянуться высоко. Он отобрал у меня сигарету и приложил ее к своим губам, глубоко затянувшись.
— А как насчет злых стариков? — поддразнил я.
Он выкурил остаток сигареты, затем раздавил ее и отшвырнул. Сигареты были дрянью, но помогали от голода, а пачки хватало на дольше, чем сэндвича.
— Мы уже старые, одной ногой в могиле. Нам нечего терять, — сказал Рикардо.
— Это не только возраст, знаешь ли. Некоторые из нас такими родились.
Рикардо бросил на меня взгляд искоса.
— А твоя мать?
Это маленькое напоминание пронзило сердце, словно осколок льда. Гнев грозил вырваться наружу из-за того, что он ковырял такую открытую рану, но он угас при взгляде на доброе лицо моего старого босса.
— Именно. Даже если у тебя есть что-то — или кто-то — достойное спасения, это не значит, что ты можешь это сделать. Тогда ты становишься еще более одиноким, чем прежде, возможно, даже хуже, чем если
бы никогда не знал, каково это — не быть одиноким.Мы стояли в тишине пару мгновений, прежде чем Рикардо заговорил.
— Думаю, это больше всего слов, что ты когда-либо говорил мне разом.
Это вызвало у меня смешок.
— Ты звучишь как моя учительница.
— А, синьора Васко была проклята тем, что ты был ее учеником, верно? Бедняжка. Она стремительно стареет, преподавая в твоем классе.
— Учебный год почти закончился. Она оправится. Она благонамеренная и раздражающе оптимистичная, — пробормотал я и оттолкнулся от стены. — У нас сегодня был день карьеры.
— Да? И что ты сказал ей, кем хочешь стать?
Я осклабился.
— А кем еще? Sicario.
Рикардо закашлялся, и я похлопал его по спине, когда он не остановился.
— Полегче, мне еще не платят за то, чтобы прикончить тебя.
— Очень смешно, — сказал он, хрипя. — Ты сказал своей учительнице в день карьеры, что хочешь быть наемным убийцей?
— Ну, она сказала подумать о своих талантах... так что... — Я вздохнул и пожал плечами.
Рикардо покачал головой.
— Если тебе нужна помощь в составлении списка твоих талантов, я тебе их назову. Ты работаешь с кофемашиной так, будто сам ее спроектировал, ты отлично готовишь, ты усердно убираешься, всегда приходишь вовремя. Ты уважаешь клиентов, помогаешь с бухгалтерией. У тебя много талантов, Массимо. Целая куча. Ты просто не берешь их в расчет.
— То есть с такими талантами мне светит до конца жизни варить кофе? — сухо бросил я. Его слова льстили мне, хотя я знал, что не заслужил их, и от этого раздражался ещё сильнее.
Рикардо пожал плечами.
— У меня нет детей. Ты можешь забрать бар, а я уйду на пенсию. Проблема решена.
У меня перехватило дыхание. Я не мог повернуться и посмотреть на старика, который относился ко мне с добротой с самого начала, даже когда я всё портил. Особенно когда я всё портил. В своем эгоистичном сердце я хотел согласиться на это предложение. Стать частью его семьи. Продолжить управлять кафе и сделать так, чтобы этот город помнил его, даже когда его не станет... но я не мог. Я был человеком, который всё рушил. Всё, к чему я прикасался, рассыпалось в пепел. Я не хотел быть обузой для Рикардо. Он этого не заслуживал.
Он понял мой ответ по выражению моего лица и вздохнул.
— Приходи в церковь в это воскресенье, Массимо. Еще не поздно...
Я цокнул языком и покачал головой. Надежда — опасная штука. Надежда на то, что душа может измениться, быть искупленной или спасенной... что жизнь может повернуться вспять, может быть смертельно опасной. Я не стал бы рисковать Рикардо ради обреченной попытки изменить мою жизнь. Я знал свою цену, и она была низкой.
— Думаешь, какой-то мужчина в костюме может спасти мою душу? Очистить от грехов? Моя исповедь на месте сожгла бы смертного в пепел, — пробормотал я.
Рикардо встретился со мной взглядом. Он не мог понять жизнь без веры... в высшую силу, в человечество, не только в других, но и в самом себе.
— Для меня нет прощения. Я знаю, кто я такой. Знаю, что мне суждено гореть. Я не боюсь смерти… и не боюсь ада, который ждёт меня впереди. Но прежде я добьюсь своей мести… а потом сгорю без сожалений.
Рикардо долго смотрел на меня, будто я был Антихристом, а затем перекрестился.
Ауч. Будь у меня функционирующее сердце, это могло бы задеть.