Чтение онлайн

— Профессор, я бы посоветовал вам вести себя более осмотрительно, когда будете давать свидетельские показания членам комитета. Это просто дружеское предупреждение. Если конгрессмен решит, что мне нужно встретиться с вами еще раз, я позвоню. — Гарт провожал Струда взглядом до тех пор, пока тот не исчез за поворотом коридора, потом выждал минуту и вышел из кабинета. Он направился к выходу в маленький дворик, расположенный за зданием учебного корпуса. Блики майского солнца украсили пятнистым узором каменную скамью под раскидистыми деревьями. Рядом был сложенный из камней фонтан: воды в нем не было, а на дне бассейна лежали тонкие, как бумага, прошлогодние кленовые листья и ломкие, почерневшие стручки робинии. В теплом, укромном уголке у кирпичной стены, положив вытянутую

руку под голову, спал студент, а в траве лежала раскрытая книга. Гарт постоял во дворике, посмотрел, как две бабочки порхают вокруг студента, потом уселся на каменную скамью и, вытянув нога, подставил лицо солнцу. Он хотел остыть.

Казалось бы, характер его работы и множество друзей среди биологов и химиков из самых разных стран, многочисленные поездки на научные конференции по всему миру должны были сделать его искушеннее и опытнее. Но, несмотря на свой утонченный ум, он до сих пор наивно удивлялся тому, что не может просто жить жизнью, к которой стремился. В нее вмешиваются люди, не имеющие ни малейшего представления о том, чем он занимается, и не испытывающие никакого желания это уяснить. Он думал, что хотя бы на территории университетского городка он огражден от всех неприятностей и может чувствовать себя в безопасности. Что эти стены оберегают их, людей, превыше всего ставящих человеческий разум. Но и в этом, оказывается, он тоже наивно заблуждался: стены университетского городка было легко преодолеть. Да и сами университеты активно занимались большим бизнесом, поддерживая связи с корпорациями, правительством, государственными организациями, такими, как НАСА, Национальный фонд науки и Национальный институт здоровья. Университеты заключали с ними контракты на колоссальные суммы за проведение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ.

И тем не менее профессор Гарт Андерсен каждое утро приходил на работу и каждый вечер возвращался домой, думая о том, что цели, четко определенные им для себя в жизни, дают ему возможность сосредоточиться на работе и на семье. Это были две страсти, которые влекли и возбуждали его, давали ощущение полноценности бытия. Его никогда не волновала конкуренция. Он знал, что Сабрине не хватает этого чувства, поэтому ей так не терпится поехать в Лондон и снова оказаться в самом центре конкурентной борьбы. Он знал, что его дети привыкли к конкуренции в школе — хоть и не по собственному желанию. Но на него самого соперничество наводило скуку, и он, как мог, старался от него избавиться.

Он всегда занимался тем, чем хотел и в чем был на голову выше остальных. А поскольку ему всегда все удавалось, он не знал, что такое неудача или хотя бы второе место; ему ни разу не приходилось задумываться над тем, что они значили бы в его жизни. Он знал, что ему везет, но в то же время был уверен в себе. Он знал себя, знал, что может делать блестяще, а в чем совершенно не разбирается. К примеру, он ничего не смыслил в живописи, скульптуре, пении или изготовлении изящных шкафчиков, хотя бесконечно восхищался, а иной раз даже и завидовал тем, кто это умел. Он интересовался политикой и спортом, любил литературу, кино, театр, оперу, но все это в его глазах не было совершенно необходимым для полноценной жизни. Необходимыми для него были работа и семья.

Поэтому когда низенький, полноватый человек с цепочкой для часов на животе вошел к нему в кабинет, — словно сборщик налогов из Лондона времен Чарлза Диккенса, — первым побуждением Гарта было отмахнуться от него, как от назойливой мухи. Черт с ним, подумал он, со временем все забудется. Может быть, им удастся что-нибудь раскопать в других университетских городках, чтобы придать пикантность своим слушаниям, но здесь искать нечего, и они отлично это знают. Это была просто разведка.

Он посмотрел на часы. Еще пять минут, и пора будет отправляться на первую лекцию. Он встал и бросил взгляд на студента: тот проснулся и запихивал книгу в сумку, собираясь уходить. Солнце скрылось за углом здания, и двор оказался в тени. Гарт отправился к своему корпусу, а перед дверью еще раз обернулся: студент ушел, и бабочки улетели.

В

Лондоне шел дождь, и серые стены зданий были словно разлинованы продольными влажными полосами. Подхваченные порывами майского ветра дождевые струи с силой хлестали по окнам «Амбассадорз». Сабрина открыла входную дверь, сложила зонтик и, пятясь, вошла в магазин. Стоя на расстеленном сразу за порогом бухарском ковре, она стряхивала воду с головы. Она была слегка возбуждена: только что она словно сошлась в поединке не на жизнь, а на смерть с Посейдоном и победила. Или по крайней мере взяла верх, подумала она, ведь богам нельзя нанести поражение — у них всегда есть козырь про запас.

— Миссис Андерсен! — воскликнул Брайан, выходя ей навстречу из служебной комнаты. В его голосе слышались удивленные и в то же время облегченные нотки. Значит, пока все по-прежнему, подумала Сабрина, и все прочие чувства сразу же отступили на задний план. Она с настороженностью, думая о вероятных проблемах, подмечала изменения в магазине: новый диван стиля ампир, [21] кресло времен Директории, [22] двое французских часов… на одних она увидела ценник. Подойдя поближе, Сабрина сняла его, зная, что Брайан наблюдает за ней, запомнит и никогда больше такого не допустит.

Расстегнув плащ, она ждала, пока Брайан помогал ей снять его. Брайан подержал плащ перед собой, пока с него стекла вода, а затем отнес в служебную часть магазина, разделенную перегородкой на два кабинета — один для нее, а другой, поменьше — для него. Там он повесил его на вешалку старинной работы, что стояла в углу. Все это время Сабрина не сводила с нее глаз.

— Где вы это взяли?

— Николас нашел. Хотя, пожалуй, не он, а Амелия, которая работает в «Блэкфордз», однако он этого не признает. Знаете, у них такой странный брак! Я почти никогда не видел их вместе, а если и приходилось, то они не обращали друг на друга внимания.

— Брак Николаса мы обсуждать не будем, — спокойно ответила Сабрина, хотя была вне себя от ярости. Брайан ни за что не позволил бы себе подобное замечание, если бы знал, что имеет дело с леди Сабриной Лонгуорт; он допустил подобное лишь потому, что обращается с ней, как со Стефани Андерсен, американкой, а значит — дамой, которая не прочь посплетничать и понятия не имеет о тонкостях и различиях в общественном положении. Она села за письменный стол вишневого дерева.

— Сначала я просмотрю бухгалтерские книги.

Густо покраснев, Брайан сходил в свой кабинет и принес их.

— Вам понадобится что-нибудь еще, миссис Андерсен?

— Да, садитесь. — Перелистав один из гроссбухов, она раскрыла его в том месте, где были приведены цифры за декабрь, когда она последний раз была здесь. Поводив пальцем по колонке цифр закупок и продаж, она посмотрела на Брайана, расположившегося в кресле напротив.

— Позже я проверю все повнимательнее, но на первый взгляд все в порядке. Хорошо, Брайан, теперь давайте поговорим о том, что вас тревожит.

Он поерзал в кресле.

— Николас хочет меня уволить.

— О, сомневаюсь! Если до этого дойдет, ему придется иметь дело со мной, а он пока ни словом об этом не обмолвился. А с какой стати ему вас увольнять?

— Он думает, я шпионю за ним.

Сабрина постаралась ничем не выдать охватившего ее волнения.

— Это правда?

— В общем-то, да. Но я делаю это только ради «Амбассадорз».

— А из-за чего, собственно, вам понадобилось за ним шпионить?