Пасьянс в четыре руки
Шрифт:
— Что-то вроде того, — он скрестил руки на груди, опираясь бедрами о столешницу. — Цинично говоря, отношения с девушкой у меня сугубо потребительские. Я не могу испытывать эмоций, но чисто физиологические потребности тела удовлетворять приходится. Можно сказать, секс со мной — не самое фееричное действо на свете.
— Первый раз встречаю парня, который сам в этом признается, — Кира тихо рассмеялась, а потом подошла вплотную. Заглянула в глаза, шепнула тихо: — Стой спокойно. Я всего лишь кое-что проверю, — провела кончиком пальца по его скуле, а потом подалась вперед и прижалась к губам.
—
Пустота в ответ… Она ошиблась. Или это было кратковременное помешательство. Что ж… бывает.
— У тебя еще было время на это? — улыбка была ее. Настоящая. Но уже другая. — Мне пора собираться. Диван в твоем распоряжении. Белье и одеяло найдешь в шкафу.
Тонкую талию можно обхватить пальцами. Но хочется не так. Хочется прижать к себе, согреться мягким теплом, исходящим от нее.
— У меня много на что время было. Оказывается, хорошо думается по ночам, когда из окна машины видны твои окна… Я не самая эмоциональная личность в этом мире, — Влад щекой потерся о ее щеку. — Но я не железный, а ты не из тех девушек, которые на второй день знакомства прыгают в койку, — он прерывисто выдохнул, хмурясь. Жжется в груди. Пока еще не сильно, почти робко, как вот то, второе соприкосновение губ. Но его хочется не только продлить, но и углубить, сделать жарче, может, разбавить едва заметной злостью, совсем как вчера.
В серых глазах Киры плеснуло удивление. Пустота Влада, которую она так сильно чувствовала всего пару секунд назад, стала вдруг другой. Непонятной. Почти пугающей. Клубок спутанных эмоций.
Внутри задрожали ярко-красные нити «масти», словно чувствуя новую жертву, требуя своего. Почему?! Почему ОН?! Потому что он отзывается? Потому что не так пуст, как кажется?
Кира впервые в жизни не знала, что сказать, что сделать. Да, она не из тех, «кто прыгает в койку на второй день знакомства». А он — не может испытывать эмоций. Вот только почему тело само льнет к нему? Тает в его руках.
— Это «масть»… — ее шепот был почти отчаянным. — Это все моя чертова «масть»…
— Тебе… на работу пора… — Влад прижимал ее к себе, мял тонкий шелк халатика и никак не мог заставить себя отстраниться, отпустить ее. — А мне спать. И желательно, не видеть тебя во сне.
— Постараюсь тебе не сниться, — ее улыбка была лукавой. — Запасные ключи в ящике в тумбочке в прихожей. Когда будешь уходить — не забудь закрыть дверь.
Влад кивнул.
— Обещаю не хулиганить. — Он все-таки разжал объятия и отпустил ее. Скользнул мимо, и на миг замер, обернувшись у порога. — Когда ты вернешься?
— К вечеру, — Кира улыбнулась легко, светло. — Ключи не забудь. Вдруг ты приедешь раньше.
Он с улыбкой покачал головой и скрылся в коридоре. Некоторое время из гостиной доносился шелест и тихая возня, а потом все стихло. И в квартире снова воцарилась сонная тишина.
…Измученное тело напрочь отказывалось отдыхать. После трех часов сна в машине, крепкого кофе, сваренного
Кирой и странного волнения, его буквально разрывало от странной бури непонятных ощущений в груди. Кажется, достаточно только чтобы она ушла, чтобы его мысли унеслись вслед за нею.Влад промучал себя часа полтора, уговаривая усталый организм уснуть. Бесполезно. Сон не шел, точно согнанный едва слышным шелестом ключа в дверном замке.
Он с трудом сел на постели и кулаками потер глаза. Будто песку от души сыпанули. Больно. Поднялся на ноги, снова замотался в полотенце. Хоть в общем и лишнее это. Все равно Киры дома нет, смотреть на него некому. А даже если бы и было. Что такое смущение или стыд — он не знал. Сдерживали только общепринятые нормы морали, которые в далеком детстве вдалбливала в его голову мать. Раздетым ходить не хорошо…
Джинсы и футболку он оставил на стиральной машинке в ванной, равно как и собственную деталь интимного туалета. Закономерно, но машинка была занята. Коротенькая мини-юбка, черное белье, серо-стальная рубашка, в которой Кира была накануне.
Не хорошо рассматривать чужие вещи. Есть даже поговорка на тему «ворошить чужое грязное белье» что ли? Вот только от ее вещей исходил едва уловимый ее запах и аромат ее духов. Волнующе-женственный.
Влад покачал головой и сунул собственные вещи к ее вещам, здраво рассудив, что по цветам они по определению не подерутся, а если поставить деликатный режим, то не полиняют точно. Главное, застегнуть на джинсах молнию.
Возле стиральной машины даже нашелся мешочек для стирки белья, в который он, не долго думая, сунул белье гостеприимной хозяйки. Отчего-то закралась мысль, что ОНА должно быть, просто потрясающе выглядит вот в этом… тонкое кружево на нежной коже.
К счастью повторно душ принимать не пришлось…
Спустя еще сорок минут он вытащил вещи хозяйки из чуда буржуйской техники, и в очередной раз мысленно возблагодарил создателей агрегата за кучу режимов, одним из которых была сушка. Надеть собственные шмотки он смог уже через час.
В новостях — ничего утешительного. На все лады проклинают «карты» за учиненный погром и убийства в «Андеграунде», оставшиеся в живых и главное в своем уме граждане рисуют фотороботы преступников, а импозантный шеф Особого следственного департамента Москвы клятвенно заверяет, что чудовища будут схвачены и обезврежены…
Никогда и ни одну «карту» не находили по фотороботу. Только по следу воздействия. Так что рисуйте портреты, не рисуйте — это бесполезно. Правда, лицо Димки, если специально искать сходство, опознать было можно. А значит, среди тех, кто был в клубе, находился слабоимунный. Очень слабоимунный. Но лучше бы его там не было вовсе.
Безумно не хватало компьютера, телефона и трескотни Артура и Макара. Да и валяться весь день на диване он не мог.
По-прежнему отчаянно хотелось спать. Но стоило только вернуться на диван, как сон растворялся в полумраке комнаты. В конечном итоге Влад просто сварил себе еще кофе. От кофеина, гуляющего в крови, шумело в ушах и слегка подташнивало, но, по крайней мере, сон окончательно прошел и к трем Влад наконец выбрался из дома, педантично проверив несколько раз закрыл ли он дверь.